Житель Янгона (dragon_naga) wrote,
Житель Янгона
dragon_naga

Categories:

До Аун Сан Су Чжи. Часть 1

Три вступительных замечания.

1. Я не ставил целью писать биографию До Аун Сан Су Чжи. Для интересующихся - биография ее, например, вот тут:

http://www.lenta.ru/lib/14184651/

2. Происхождение имени. Первая часть – от отца, генерала Аун Сана. «Су» - от бабушки, матери генерала Аун Сана. «Чжи» - от Кхин Чжи, собственной мамы, жены генерала Аун Сана.

3. Как ее правильно называть. Пожилую женщину в Мьянме принято называть полным именем (если вы не ее ближайший родственник или друг и не старше ее по возрасту), при этом со средних лет к этому имени спереди прибавляется «До» - До Аун Сан Су Чжи. Это «До» в определенной степени соответствует русскому «госпожа», но в Мьянме «До» (как и «Ма» для более молодых женщин) становится обязательной частью имени. Называть ее просто «Аун Сан Су Чжи» - это в Мьянме все равно что называть пожилую женщину примерно как «Машка» или «Нюрка». И уж тем более недопустимо фамильярно называть ее как-нибудь типа «бесстрашная Аун» - чем грешат за границей журналисты, не знающие ничего про Мьянму, зато считающие себя специалистами по До Аун Сан Су Чжи. Более фамильярно, но также уважительно ее иногда называют До Су - госпожа Су. Имя «Аун Сан» – это все-таки больше мужское имя, тем более что так звали ее знаменитого отца, поэтому именно До Су – как отсылка к ее собственной бабушке - стало наиболее оптимальным именем для пожилой женщины. В последнее время молодые люди иногда пишут (и говорят) «амэй Су» - «мама Су». В общении с иностранцами ее иногда называют просто «the Lady» - и всем понятно, о ком идет речь.



Писать про До Аун Сан Су Чжи объективно – значит по определению наживать себе врагов. Прежде всего – врагов из числа рядовых мьянманцев.

Мьянманцы не желают принять факт, что ДАССЧ – такой же политик, как и все остальные, и что она, занимаясь политикой, играет по правилам этой политики. То есть, когда-то она использует других людей для достижения своих политических целей, а когда-то точно так же используют и ее. Она – часть политического процесса, идущего вокруг Мьянмы с его циничным торгом, выкручиванием рук и закулисными интригами. Она не добрая мама, а прагматичный рассчетливый человек, для которого образ «амэй Су» - это всего лишь грамотно сформированный, успешно продаваемый и удачно поддерживаемый имидж. Какая она, ДАССЧ – знают, наверное, только ее сыновья. Но после ее освобождения в ноябре 2010 года из-под домашнего ареста они отнюдь не торопились приехать к ней в Мьянму, а потом приехали по разу всего на несколько дней и быстро уехали назад, в Лондон.

Когда мьянманцам нечего возразить рационально – у них один аргумент: «Уезжайте из нашей страны и не мешайте нам жить». Парадоксально, что в этом случае сторонники До Су, выгоняя того, кто не разделяет фанатизм по поводу их героини, повторяют тезис ее политического противника и (одновременно – ближайшего соратника ее отца) генерала Не Вина, который закрывал страну от иностранцев именно по таким же причинам: не мешайте нам жить так, как мы хотим, и не лезьте в наши дела.

Людям свойственно самим наступать на свои грабли и не учитывать опыт тех других, кто сам когда-то на них наступал. Лично я хорошо помню теток конца восьмидесятых, с пеной у рта и с горящими глазами орущих «Ельцин, Ельцин!». Сегодняшние сторонники ДАССЧ – персонажи того же порядка. Им невозможно объяснить рационально, что она никогда не жила той же жизнью как они, и вообще, большую часть сознательной жизни провела за пределами страны. Даже находясь под домашним арестом, она жила в собственном большом доме на берегу озера с двумя служанками (я не вступаю в дискуссию о том, стоило ли ее помещать под арест – говорю лишь об условиях ее жизни). Отсылка, например, к Вайре Вике-Фрейберга, которая приехала президентствовать в незнакомую для себя страну – вряд ли уместна. Хорошо и комфортно быть главой маленькой, абсолютно понятной и просматриваемой насквозь страны с населением в 2 миллиона человек и без каких-либо серьезных проблем.

Они с маниакальным упорством желают наступить на грабли. И, глядя на их просветленные лица и горящие глаза, понимаешь, что ничего с этим уже не поделаешь. Людям свойственно придумывать себе кумиров и сходить по ним, придуманным, с ума. А потом – разочаровываться и плеваться в их сторону. Это – тоже политика.

На чем же основывается популярность ДАССЧ в глазах мьянманцев?

На мой взгляд, этому несколько причин.

Самая главная – усталость населения страны от нынешней власти. Одни и те же фигуры на протяжении 20 лет утомят кого угодно – даже если с них снять форму и одеть традиционную мьянманскую юбку. У людей есть основанное на личном опыте понимание того, что есть и что будет в стране с нынешними руководителями, но одновременно есть и надежда, что с кем-то другим, может, будет лучше. До Су – это надежда на перемены. А надеются обычно на перемены к лучшему.

То есть, социальная база До Су – это бирманцы (с другими национальностями – сложный вопрос), в основном жители городов, которые обеспокоены не только проблемой выживания, но и склонны задумываться о том, что происходит вокруг. В их числе, кстати, как ни странно, есть и некоторые офицеры правящей касты Татмадо. Некоторые из них убеждены, что страна нуждается в реформах, и лучше провести их «сверху», чем дожидаться требований снизу – а «старшие генералы», по их мнению, на такие решительные реформы не способны. Поддерживающие До Су молодые капитаны (для которых кумиром является ее отец, в возрасте 26 лет ставший генералом) обеспокоены застоем и несменяемостью элиты наверху, которые лишают их карьерных перспектив (проблема «социальных лифтов» вообще очень актуальна для Мьянмы). В этом смысле призывы ДАССЧ к эволюции режима, смене поколений и приходу к власти новых людей для них – как бальзам на душу.

Вторая причина – чисто субъективная. Нынешние руководители Мьянмы не обладают красотой и харизмой. К тому же они – мужчины, по большей частью потомственные военные, выросшие в деревнях и маленьких городках – с соответствующими повадками и манерами. Они слишком просты и некрасивы – у них нет личного обаяния (даже брутальности генерала Лебедя у них нет). А ДАССЧ для мьянманцев – это воплощение забытого за время военного правления аристократизма. Она умеет стареть достойно, и к тому же обладает яркой харизмой. На фоне нынешних руководителей старны – она на самом деле как гостья с другой планеты.

Этот фактор тесно связан с политическим инфантилизмом мьянманцев. Фактически публичная политика в стране закончилась в 1962 году – с тех пор сменилось уже два поколения людей, не знающих, что это такое. А при отсутствии в стране конкурентной среды в публичной политике и публичных политиков, мьянманцам довольно трудно объяснить, что то, чем занимается ДАССЧ – это и есть политическая деятельность со всеми ее плюсами и минусами. И что она является не всеобщей мамой, а таким же умным и рассчетливым политиком как Маргарет Тэтчер или Индира Ганди.

Третья причина – интернациональная. Страна находится под западными санкциями и периодически до Мьянмы долетают скандалы о том, что тот или иной политик отказался сесть за один стол с мьянманским президентом, или что Мьянму пытаются лишить права председательствовать в АСЕАН. Что такое АСЕАН - в Мьянме мало кто знает, но все видят, что к нынешним руководителям на Западе относятся с некоторой настороженностью, а к ДАССЧ - с подчеркнутым уважением (правда, мьянманцы не в силах отличить искреннее уважение от демонстративного уважения, вызванного соображениями международной политической игры). А Мьянма сейчас – на том этапе, на каком был СССР в конце 80-х – когда мнение из-за рубежа становилось единственно правильным, «кока-кола» была предметом гордости и символом красивой жизни, а чтобы посетить в Москве только что открытый «МакДональдс», нужно было выстоять очередь в пару кварталов. То есть, по логике вещей, если ДАССЧ поддерживает Запад – значит она лучше всех. В то, что «кока-кола» лучше всех, в Мьянме уже постепенно начинают сомневаться, а в ДАССЧ – еще нет.

Четвертая причина – отсутствие у властей грамотного пиара. Новостные программы мьянманских телеканалов – худшая копия советской программы «Время», когда дикторы зачитывают по бумажке казенные тексты Министерства информации об открытии новых мостов, или о том, что некий генерал посетил госпиталь и раздал там пациентам очки. То есть, по сути, у властей нет нормального диалога с народом – есть только чтение вслух написанного канцелярским языком перечня открытых мостов и построенных госпиталей, которое, по определению не может быть эффективным. В отличие от них, «амэй Су» не открывает мосты и не раздает очки (хотя сейчас между партией ДАССЧ и партией власти идет настоящая борьба за то, чтобы организовывать похороны неимущих стариков), зато куда более успешно работает на публику и путем нехитрых популистских приемов (я еще скажу об этом) завоевывает популярность.

Пятая причина – семейная. На нее автоматически падает отблеск славы ее отца, генерала Аун Сана. Этот отретушированный и отлакированный образ был нужен всем властям независимой Бирмы. До сих пор абсолютное большинство мьянманцев поклоняется ему как герою, а для молодых людей (даже гражданских) он служит идеалом и кумиром. Как показывает практика, азиатские страны куда более бережно относятся к своему прошлому, понимая, что власть, не имеющая долгую историю и отрицающая свои корни – нелегитимная по определению. В России развенчали Ленина и Сталина, зато в Китае не торопятся развенчать Мао Цзэдуна, каким бы отрицательным персонажем он ни был. Поэтому в Мьянме вряд ли в ближайшем будущем кто-то начнет писать всю правду про генерала Аун Сана и давать моральную оценку многим фактам его деятельности – это не только никому не нужно (для любого государственного деятеля критика генерала Аун Сана будет политическим самоубийством), но и опасно для единства общества. А раз генерал Аун Сан так и останется отлакированной сверкающей иконой – то отблеск его славы неизбежно падает и на его дочь.

К этому следует добавить такое качество ДАССЧ как «тефлоновость». Этим термином обычно награждают харизматичных политиков, недостатки которых поразительным образом не сказываются негативно на их имидже. Слепая фанатичная вера в кого-то предполагает невосприимчивость к доводам разума, приводимым оппонентами. Это как глубоко верующему человеку можно сколько угодно орать в уши «бога нет!» - а он вас просто не услышит. Сторонники ДАССЧ – это именно тот случай.

Когда военные власти пытались приводить «рациональные» с их точки зрения доводы – они тут же терпели фиаско, потому что в случае с харизмой До Су нужна была другая харизма – а ее у властей не было. Поэтому ее сторонники столь невосприимчивы к аргементам о том, что ДАССЧ получила свое образование и большую часть сознательной жизни провела за пределами страны, в совсем иной среде, и что она, собственно, никакая не ДАССЧ, а миссис Эйрис (по мужу-англичанину). Когда к ней приехал сын – абсолютно не похожий на бирманца лицом, одеждой и манерами – власти думали, что это нанесет ущерб ее имиджу. Не нанесло. Когда у ее сторонников спрашивают, почему ее сыновья после ее освобождения не торопятся навестить маму, сторонники ДАССЧ объясняют, что им нет дела до ее сыновей, у них своя лондонская жизнь, а их «амэй Су» остается в Мьянме. Когда власти обращают внимание на то, что в своей деятельности она откровенно играет на публику (например, когда ее письма, обращенные к руководству Мьянмы, сначала доходят до западных СМИ, и уже потом их получают адресаты) – это никого ни в чем не убеждает. Ей позволительно делать заявления вроде того, что санкции против Мьянмы нужно сохранить, потому что они бьют по правящей в Мьянме верхушке и никак не сказываются на простых людях. А когда в ответ власти привели статистику, что из-за санкций только в швейной индустрии Мьянмы 85 тысяч человек потеряли работу – это мало кто замечает. Больше того, женщины, потерявшие работу из-за санкций, которые поддерживает ДАССЧ, часто являются горячими ее сторонниками. Просто стороны играют в разные игры. Мьянманское руководство взывает к разуму – а ДАССЧ играет на чувствах и инстинктах. По сути, сейчас До Су может говорить такую угодно чушь – ее сторонники с восторгом эту чушь проглотят.

Несколько дней назад я был в международном аэропорту, и так получилось, что там в это время ДАССЧ провожала своего младшего сына, который впервые с момента ее освобождения восемь месяцев назад на несколько дней приезжал из Великобритании к маме. Она была в традиционном мьянманском темно-сиреневом женском костюме, а волосы были скреплены заколкой с белыми цветами. Когда я заметил, что заколка не очень подходит под цвет ее костюма, стоявший рядом мьянманец коротко пояснил, что если До Су ее надела – значит так надо. А я вспомнил историю про Фиделя Кастро, когда он, будучи в зените своей славы, прошелся на каком-то из публичных мероприятий, не заметив, что одна из его штанин была заправлена в высокий ботинок, а другая – навыпуск. Говорят, на следующий день именно так ходила вся Куба.

Вот этот букет причин как раз и лежит в основе популярности ДАССЧ в глазах мьянманцев. К этому следует, естественно, добавить такие факторы как ее природный ум и человеческое обаяние, позволяющие ей довольно грамотно выстраивать свой собственный имидж. Плюс, естественно, активная поддержка из-за рубежа – Западу очень нужна ДАССЧ в качестве козырной карты для торга с нынешними мьянманскими властями. Уже не раз так получалось, что позиции западных переговорщиков вовремя усиливались заявлением ДАССЧ, сделанным в нужном для иностранной стороны ключе.

Один из самых известных подобных случаев – это дискуссия в начале года об отмене санкций против Мьянмы. Тогда, прежде всего под нажимом европейских и американских бизнес-структур, беспомощно глядящих на то, как Китай лихорадочно скупает в Мьянме то, что можно скупить, а они из-за санкций не могут сделать ни шагу, такая дискуссия действительно началась. Все опять уперлось в демократию, поскольку для стран Запада именно демократия в Мьянме мыслится как механизм приведения к власти наиболее лояльных ему фигур, которые могли бы в обмен на поддержку предоставить западным компаниям преференции. Когда мьянманское руководство не захотело об этом разговаривать, подчеркнув, что Мьянма и так полстепенно продвигается к демократии (кстати, как пример поспешной демократизации ими был приведен развал СССР и Югославии), нужно было как-то сохранить лицо при отступлении. Вот тут как раз и появилась на авансцене ДАССЧ с репликой о том, что санкции должны быть сохранены. С распиаренной «демократической иконой» спорить оказалось бессмысленно даже крупным европейским бизнес-структурам – хоть и в ущерб своим многомиллиардным интересам в Мьянме.

Этот факт показывает, насколько нужна странам Запада ДАССЧ для выкручивания рук правительству Мьянмы в борьбе за влияние в этой во всех смыслах интересной для них стране. Поэтому не случайно, что любое ее слово получает мощную пиар-поддержку и немедленно тиражируется. Для поддержания интереса к ней используется любой информационный повод, при этом до общемировых масштабов раздуваются даже вполне технические переговоры ДАССЧ с властями о том, куда и в каком качестве ей ехать. При этом в устах людей, не знающих Мьянму, все эти новости обрастают такими дикими подробностями, что иногда просто удивительно, как в здравом уме журналисты могут такое придумать. Ей и ее сторонникам активно помогают филиалы западных НКО, открытые в Мьянме. Недавно в мифотворчество вокруг имиджа ДАССЧ начали вносить вклад и кинематографисты: в декабре 2010 года Люк Бессон заявил, что он намерен снять художественный фильм с историей любви и борьбы До Су. Роль главной героини будет играть Мишель Йео.

Но еще раз подчеркну: этого пиар-успеха не было бы никогда, если бы не личные качества самой ДАССЧ. Как там зовут ту иранскую диссидентку, которую посадили в тюрьму и которую активно пытались пиарить на Западе? Не помните? А про «героическую бирманку Су Чжи» в мире знают многие.

Я был на нескольких ее появлениях перед народом сразу после освобождения. Могу сделать некоторые выводы.

Первый нюанс. Она действует на публике как мастер пиара, который на фоне казенных текстов Министерства информации выглядит особенно эффектно. Вот, например, она говорит в радиомикрофон (при этом динамики довольно мощные и работают хорошо): "Может, в задних рядах меня кто-то не услышит, поэтому я хочу показать вам вот что" - и вытаскивает этакий рояль в кустах, бумагу примерно метр на метр, на которой по-бирмански написано: "Я вас всех люблю", поднимая его над головой. То, что написано на бумаге, реально видно... ну максимум метрах в десяти - притом что динамики исправно работают метров на пятьдесят. Зато какой кадр для фоторепортеров! Потом этот кадр (ДАССЧ с большим листом бумагит в руках) будет растиражирован агентствами и обойдет весь мир.

Второй нюанс. Ей явно нравится манипулировать толпой – и она с удовольствием это делает. Например, в ходе митинга она говорит: "Люди должны быть терпимы друг к другу... Давайте проверим вашу терпимость. Задние ряды, наверное, меня плохо слышат.
Пусть те, кто сидит в передних рядах, встанут и пойдут назад, уступив им место впереди" (все это говорится в микрофон при исправных мощных динамиках). Люди впереди встали и пошли назад. В этот момент надо было видеть ее лицо - с каким упоением она смотрела на вызванное ей движение толпы. А я вспомнил то время, когда я был завучем школы, и то, что именно пересадками в классе учитель обычно добивается дисциплины и подчинения. И еще вспомнил, как одна учительница начальных классов
надрессировала свой класс до такого состояния, что посреди урока говорила: "Я пойду в столовую, а моя сумка будет за вами наблюдать" - и шла в столовую, а дети сидели смирно и косились на стоящую на столе сумку. Я вполне серьезно говорю, что если бы ДАССЧ сказала, что вместо нее будет выступать ее сумка – мьянманцы бы смотрели на эту сумку открыв рты, и многим показалось бы, что эта сумка на самом деле произносит какие-то слова.

Хотя манипулирование ДАССЧ толпой – на уровне начальных классов, но не нужно забывать, что в политическом смысле мьянманцы – это малые дети (ну нет у них пока политического опыта и цинизма более развитых стран по отношению к своим политикам и их технологиям), и поэтому они подвержены самым простым и примитивным способам манипулирования толпой.

Третий нюанс. Когда говорят о ДАССЧ – в лучшем случае упоминают ее ныне официально распущенную партию – Национальную лигу за демократию (НЛД). Но практически никто и никогда не пишет о ее окружении. К этому я еще вернусь, а пока, применительно к митингам, отмечу четкую и иногда невидимую глазу их организацию. На ее выступлениях в первых рядах находятся группы молодежи, которые отвечают за порядок. Они же держат под жестким контролем любимую игру ДАССЧ – передачу радиомикрофона публике: «А теперь пусть обычные люди скажут, о чем они думают». Именно они подносят микрофон к нужному человеку и отдергивают его, когда этого требует политическая целесообразность – например, когда какой-нибудь оголтелый фанат начинает орать «Долой диктатуру!». Все это несколько напоминает отрежиссированные «прямые линии» граждан России с Путиным – хотя тут, конечно, обстановка куда более свободная, и процесс регулируется гораздо тоньше. Я не раз с восхищением смотрел, как работают эти ребята. Чувствуется, что школа у них хорошая.

Кстати, именно эти ребята занимались организацией шествия в день освобождения ДАССЧ, когда толпа стихийно пошла от штаб-квартиры НЛД к ее дому. Они умело формировали колонны, движущиеся по улице Пагоды Каба Эй, сцепившись руками и сдвигая людей так, чтобы одна полоса из трех оставалась для проезда машин, разделяли потоки людей на колонны и следили за порядком – каждый в своем секторе. Они были одинаково одеты, и каждый знал свое место. Мне говорили, что они прошли специальное обучение в одном из частных учебных центров Янгона в рамках какого-то спецкурса с безобидным названием – типа маркетинга или менеджмента.

Помимо четкой организованности у этих ребят наиболее заметна еше одна пиар-составляющая окружения ДАССЧ – здесь практически все делается в «экспортном» исполнении, для красивой и понятной картинки на зарубежных телеканалах. По сути, официально распущенная НЛД в большей степени существует виртуально, в виде картинок и фотографий в зарубежных СМИ, чем в реальности. Именно для этого на значках у ребят написано по-английски «NLD Youth» (мьянманского текста нет), и именно поэтому они иногда одеты в майки с портретом своего лидера и английским текстом (мьянманский текст на всякий случай тоже есть, но он – на спине, а со спины телевизионщики все равно не снимают).

Еще одна пиар-составляющая деятельности этой «молодой гвардии» - это работа в Интернете. 19 июля, например, в Мьянме отмечался День павших героев (Азарни-нэй), то есть, годовщина убийства отца До Су – генерала Аун Сана и группы его товарищей. Незадолго до этого дня на Фейсбуке появилось событие: Азарни-нэй, 19 июля, в 10-30 утра (генерал Аун Сан был убит в 10-37). Место проведения: «в твоем сердце». Нужно ли говорить, что в 10-30 у штаб-квартиры НЛД (которая, кстати, находится совсем рядом с мемориалом погибшим героям) собралось достаточно много молодых людей. Я не удивлюсь, если список тех, кто кликнул на Фейсбуке «пойду» уже взят в разработку этими ребятами, а их указанные на Фейсбуке электронные адреса пополнили списки рассылок. Это – лишь один пример такой работы. Можно упомянуть про сайты и сообщества в социальных сетях, пропагандирующие деятельность ДАССЧ и про рассылки спама по электронной почте с сообщениями о деятельности бирманской «иконы демократии». Впрочем, сегодня это уже никого не удивит.

Но не эти ребята – основное окружение ДАССЧ. Они – лишь неплохо обученная гвардия, каждый из членов которой отвечает за свой участок. В близком окружении у До Су – совсем другие люди.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments