Житель Янгона (dragon_naga) wrote,
Житель Янгона
dragon_naga

Categories:

"Свежее мясо" мьянманской журналистики

Как это было в позднем Советском Союзе, провозгласившем курс на «гласность», журналистика в Мьянме сегодня переживает свой звездный час. Если еще несколько лет назад в стране насчитывалось всего с десяток регулярных изданий, то теперь их число перевалило за 150. Постепенно ослабела цензура, и сейчас роль цензора становится все больше и больше номинальной. Этим летом на очередной сессии парламента ожидается принятие нового закона о СМИ, согласно которому цензуры не будет вообще, а журналисты в случае конфликтов будут отвечать за свои публикации пост-фактум, в суде.

Но именно эта ситуация как раз и настораживает журналистов. Срок исковой давности по опубликованным материалам не определен, и они опасаются, что правительство просто будет собирать досье из статей для того, чтобы в нужный момент инициировать волну судебных исков и прикрыть ту или иную газету. Тем более, что, как это часто бывает в Мьянме, старые цензурные инструкции формально пока никто не отменял – их просто перестали применять на практике. На публикации по ранее запретным темам сегодня смотрят сквозь пальцы и никаких мер против журналистов не принимают. Еще полтора года назад на журналистов накладывались штрафы и приостанавливались выпуски их изданий из-за того, что они «обманным путем поместили фотографию До Аун Сан Су Чжи на первую полосу», а теперь «икона демократии» смотрит с первых полос большинства мьянманских газет. Точно так же цензоры без проблем пропустили публикации про боевые действия между правительственными войсками и сепаратистами в штате Качин на севере страны. Причем, журналисты пробрались на территорию повстанцев и поговорили с лидерами сепаратистов, отразив в газете их позицию (в России некоторые политики и журналисты тоже такое любили делать в 1990-е годы в Чечне) . В итоге газету за это только пожурили, но никаких мер к ней принимать не стали. Сегодня мьянманцы с гордостью говорят, что в их стране число заблокированных Интернет-сайтов меньше, чем в Таиланде – стране, которая считается вполне демократической.

Но вместе с тем, мьянманское законодательство весьма причудливо (фкактически большая его часть – это остающиеся в силе британские законы для колониальной Индии), и поэтому сложно сказать, с какой стороны прилетит оплеуха. Скажем, в свое время одна из янонских газет решила покритиковать известную клинику за то, что там некачественно лечат. Для примера была взяты печальные истории нескольких пациентов. Клиника подала в суд, и рассмотрение этого дела было довольно долгим. Сначала суд выяснял, имеет ли статья общественную значимость, а если не имеет – то получается, что по закону ее вообще нельзя было публиковать в газете. Затем встал вопрос, сколько «довольных» пациентов приходится на одного «недовольного», и почему в газете опубликован только негатив. В итоге газета не стала ввязываться в судебную тягомотину с весьма непредсказуемым результатом, и стороны пошли на мировую.

Самой последней проверкой мьянманской прессы на гласность стали события в штате Ракхайн, где вспыхнули межэтнические столкновения между ракхайнцами и рохинджья. Оказалось, что можно писать почти обо всех аспектах этого конфликта – хотя и, насколько я знаю, ни одна из мьянманских газет не написала про рохинджья ничего хорошего.

Сейчас, с ослаблением цензуры, журналисты стали сверять свои статьи с конституцией страны, где прописана особая роль армии. Соответственно, перед ними возникают вопросы: могут ли они критически писать о том, что по этой самой конститцуии 25 процентов мест в парламенте зарезервировано за армией? То есть, могут ли они критиковать Основной закон страны? Если нет – то как они должны освещать заявления До Аун Сан Су Чжи, которая постоянно провозглашает необходимость пересмотра именно этих положений конституции?

Вопросов много, и многие журналисты считают, что в условиях цензуры работалось хоть и менее свободно, но более безопасно. Цензура с ее строгими и понятными правилами позволяла четко отделять разрешенное от запрещенного. Сейчас же, ставя материал в номер, редактор вообще не представляет, как и через сколько ему это может аукнуться.

Другая проблема на журналистском рынке – неравенство стартовых условий при конкуренции. Эта история стара как мир. Многие мьянманские олигархи, поняв перспективность газетных проектов (учитывая повысившийся спрос на информацию в обществе, и главное – возможность использовать СМИ как орудие влияния) начали открывать свои газеты. Естественно, многие из них расположены в престижных местах и оборудованы современными компьютерами, а журналисты получают высокие гонорары. Плюс этим газетам по определению гарантирована реклама, а корреспондентам - приглашения на самые престижные мероприятия, где они могут получить хороший материал для публикаций. На их фоне независимые издания влачат довольно жалкое существование, теряя своих самых талантливых журналистов.

Один из моих знакомых, редактор такой газеты, желовался мне, что приходится конкурировать со своими бывшими коллегами, которые, к тому же, знают все источники сбора материалов в его газете и, соответствнено могут работать на опережение. В ответ он собирается опубликовать материал о том, какой олигарх какой газетой владеет . Он почему-то считает, что это будет бомба, после которой «олигархические» издания никто не будет покупать, а все читатели обратятся к независимым газетам. Правда, он до сих пор не решается выложить этот список у себя в номере, потому что многие из олигархов – владельцев газет очень близки к нынешней власти, и поэтому у него могут возникнуть неприятности. Интересно, что при этом он очень скептически относится к перспективам принятия нового закона о средствах массовой информации, считая, что лучший закон для СМИ – это отсутствие такого закона, поскольку любой закон ограничивает права журналистов. О том, что можно бороться с «олигархическими» газетами в рамках такого закона – ему просто никогда не приходило в голову.

Но самая, на мой взгляд, серьезная проблема для расплодившихся мьянманских газет – это катастрофическая нехватка квалифицированных кадров. Виной тому – множество причин. Одна – это отсутствие в прежние времена достаточного количества площадок, где журналисты могли набраться опыта. Другая – общая деградация образования за последние десятилетия.

Военное правительство страны еще в начале 90-х годов в качестве приоритетов школьного образования объявило точные науки и английский язык. Кстати, учебники по точным наукам в мьянманских средних школах изданы на английском языке – и потому, что многие термины просто не существуют в бирманском языке, и потому что 90 процентов научной литературы публикуется по-английски. Английский и точные науки (плюс, конечно, основы буддизма) – вот что, по мнению военного правительства, нужно для современного образованного мьянманца. При этом занятия по родному языку сводятся к написанию диктантов, чтению хором вслух и зубрежке текстов; такого предмета как «литература» в мьянманских школах не существует вообще, а история есть только отечественная, причем преподается она в религиозном контексте.

Нужно ли после этого говорить, что многие выпускники средних школ имеют ужасающие проблемы в гуманитарном образовании, и с трудом представляют, что кроме Мьянмы, Таиланда, Индии, Китая и США на свете есть еще какие-то страны. Конечно, в Янгоне существует много частных школ, дающих как основное, так и дополнительное образование (их основная цель – подготовка школьников к конкурсам в сингапурские и тайские вузы), но они только подтверждают общее правило.

Точно такая же плачевная картина и с высшим образованием. Власти и студенты в Бирме/Мьянме не ладили всегда – достаточно напомнить, что генерал Аун Сан начинал свою революционную деятельность именно с руководящего поста в объединении студентов при Рангунском университете. Во времена генерала Не Вина власти, сталкиваясь с недовольством студентов, просто закрывали университет на некоторое время и потом открывали его для студентов снова. Иногда «некоторое время» длилось годы, и студентам приходилось искать работу, потому что перспектива продолжения образования все больше отодвигалась. При этом оставшиеся не у дел и не получавшие зарплату преподаватели также занимались чем угодно кроме науки, стремительно теряя квалификацию.

После событий 1988 года, которые начались со студенческих волнений, власти приняли довольно радикальные меры. Янгонский университет в прежнем своем понимании прекратил свое существование и был «разукрупнен». Были открыты университеты в центрах провинций, а из самого Янгонского университета были выделены и переведены на новое место некоторые факультеты (ставшие самостоятельными вузами). Интересно, что в Мьянме студенты каждого университета имеют свою форму, обязательную для ношения, причем у разных вузов эта форма отличается. По цвету (вернее, по оттенкам синего и зеленого цветов, присутствующих в студенческой мужской юбке-пасоу) можно безошибочно определить, в каком университете учится тот или иной студент. Поэтому если раньше было одно студенческое братство, тот теперь это – уже разномастные коллективы, разделенные по принципу «свой-чужой». Властям это только на руку, потому что воспоминания о 1988 годе для них до сих пор свежи (нынешние генералы – это как раз те самые капитаны и майоры, которые четверть века назад отдавали приказ солдатам разгонять студентов). Именно поэтому власти категорически против создания хоть какого-то вуза в новой столице – Нейпьидо. Хотя студенты давно разведены по отдельным вузам, призрак 1988 года для них до сих пор актуален.

Вот такое высшее образование в «разукрупненных» вузах получают сегодня вчерашние выпускники школ. Нужно ли говорить, что журналисты из них получаются довольно своеобразные.

На это накладывается и другая проблема. Бирманский разговорный и бирманский письменный – это фактически два разных языка. Устный язык – это язык с упрощенной грамматикой, и даже многие слова там другие, чем в письменном. И очень часто отличный рассказчик оказывается весьма плохим сочинителем, если он пытается изложить свои мысли на бумаге. Один мой бирманский друг нашел очень понятное русскому человеку объяснение той проблемы, которая стоит перед новоиспеченным мьянманским журналистом: «Представь, что ты с сегодняшнего дня должен писать по-русски свои тексты только в стихах, и стихи эти должны быть хорошими». Обозначение проблемы, конечно, не буквальное, но весьма точное. В Янгоне любят повторять слова одного из редакторов, который, отдавая должное упорству и старательности новоиспеченных журналистов, ужасался по поводу того, что они абсолютно не умеют писать: «Это все равно как если бы мы купили на рынке хорошее свежее мясо, но совершенно не знали бы, как его можно приготовить».

То есть, возникает парадоксальная ситуация. С одной стороны, многие редакции оборудованы самыми современными компьютерами, а с другой – работать на них просто некому, хотя людей, вроде бы, вокруг предостаточно. Несмотря на низкую зарплату (80-100 долларов в месяц) профессия журналиста становится все более и более престижной. Но даже если этих людей научить писать, все равно общие пробелы в образовании и недостаток культуры и эрудиции придется преодолевать еще долго.

Кстати, американцы поняли, что именно здесь для них – один из самых перспективных источников влияния на Мьянму. Нескольких моих знакомых янгонских редакторов свозили на стажировку в США, где их водили по крупнейшим газетам и одновременно весьма интенсивно промывали мозги. При этом для того, чтобы получить стажировку, они должны были написать по-английски что-то вроде реферата о состоянии демократии в Мьянме, и потом, в США, сделать на его основе доклад перед своими коллегами. Мьянманцы правильно поняли задачу – и более наивных текстов с соплями из цикла «почему у нас до сих пор не как в прекрасной Америке» я ни до, ни после этого не читал. Мьянманских журналистов активно возят к себе не только американцы, но и, например, южнокорейцы и японцы – на всякие семинары, летние лагеря, конференции и стажировки. Когда один из моих друзей, узнав из Интернета про лагерь на Селигере, захотел съездить туда, он был обескуражен весьма простым вопросом: «Почему я должен сам оплачивать дорогу до Селигера – ведь до этого в Великобританию и Южную Корею меня организаторы возили бесплатно?».

Интересно, как эти журналисты с промытыми мозгами потом цепляются за сформированные у них новые убеждения. Когда случился конфликт в штате Ракхайн, и в своем заявлении Хиллари Клинтон упомянула только рохинджья и не упомянула ракхайнцев, они были уверены, что ее просто кто-то ввел в заблужение. И достаточно просто рассказать ей, что нет никаких рохинджья, а есть незаконные бенгальские мигранты, живущие в Мьянме и творящие здесь беззакония – и она все поймет.

Мьянманский околожурналистский бизнес быстро откликнулся на требования времени. При газете «Мьянма таймс», которая позиционирует себя как флагман мьянманской журналистики, открылись курсы для начинающих репортеров. Ставка была сделана верная – журналистами хотят стать совсем не парни с рабочих окраин, а, как правило, молодежь из обеспеченных семей. А для таких семей найти деньги на обучение отпрыска новой престижной профессии – не проблема.

Пока же основу журналистских коллективов Янгона составляют девушки 20-25 лет, как правило – недавние выпускницы вузов. Они – старательные и ответственные сотрудницы, но сами признают, что у их коллег-парней писать статьи получается интереснее – просто мужскому полу гораздо легче найти другую более высокооплачиваемую работу. Тем не менее, в газетах, которые получают щедрое финансирование от своих владельцев-олигархов, сотрудников-мужчин гораздо больше. Именно они, как считается, и станут основным костяком мьянманский журналистики будущего. Мода на гласность пройдет, большинство газет побарахтается на рынке и в конце концов закроется, а девушки-журналистки родят детей и перейдут в разряд домохозяек. А тем временем, молодые журналисты с мешаниной в мозгах из старых предрассудков и наивных «демократических» мифов, будут постепенно взрослеть вместе со всем мьянманским обществом.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments