Житель Янгона (dragon_naga) wrote,
Житель Янгона
dragon_naga

Categories:

«Думай о вкусном и наваристом курином супе…»

Вверху, прямо над головой, внезапно заплакал ребенок. Мо Мин вздрогнул.

-- Это коты, - сказал я. - Их на чердаке много. Они часто так орут. Видимо, у них дефицит кошек.

По потолку раздался топот множества кошачьих ног и дикие вопли. Видимо, там начинался боевой турнир. Тонкие фанерные плиты потолка задрожали.

-- А ты веришь в духов? - спросил Мо Мин.

… Мы сидели в холле моей квартиры на самом верхнем этаже одного из домов в янгонском даунтауне. Большая квартира, тусклое освещение и, несмотря на центр города, полное чувство уединенности – что еще может располагать к разговору о духах. Тем более, что в наличии «тэсэй-тайей» в Мьянме, похоже, мало кто сомневается.

-- Если даже они здесь и есть – они очень доброжелательные ко мне, - сказал я.

-- Ты не понимаешь. Духи не могут быть доброжелательными, - горячо возразил Мо Мин. – Они по натуре пакостные. Их надо постоянно задабривать, чтобы они не делали гадости.

-- И что для этого я должен делать?

-- Ну вот я перед экзаменами ходил к духам около пагоды, раскуривал сигарету и клал перед ними… Им это должно нравиться.

-- Я не курю.

-- Не надо, чтобы ты курил. Главное, что они при жизни курили. Они были обычными людьми, с их желаниями и привычками. Пили, курили, бегали за женщинами. А сейчас им обидно, что все вокруг пьют и курят, а они не могут, - сказал Мо Мин.

-- А с женщинами ты им как помогаешь? – спросил я.

-- Никак. Я перед экзаменами с женщинами не общаюсь. Времени нет.

Мо Мин снова оглядел холл квартиры. В полумраке очертания стен казались нечеткими и размытыми, а в каждом темном углу при богатом воображении вполне могло обнаружиться страшное чудище.

-- Вон в том углу играет музыка, - Мо Мин с ужасом посмотрел на меня.

-- Какая музыка?!

-- Ты послушай! Я серьезно говорю! В том углу играет музыка! Почему так?

-- Нет там никакой музыки.

Я пошел к углу. Мо Мин осторожно следовал за мной, в полушаге от меня.

-- Нет тут никакой музыки, - сказал я. – Музыка играет внизу, на улице, а в пустом углу звук отражается как в рупоре.

Мо Мин недоверчиво кивнул.

-- Я, пожалуй, пойду. – сказал он.

-- Ну давай… А то скоро автобусы перестанут ходить…

… В дверях Мо Мин обернулся.

-- И тебе не страшно одному в этой безлюдной квартире на последнем этаже?

-- Нет.

Мо Мин задумался на минуту.

-- Если честно, я уже сомневаюсь, кто ты такой.

В полумраке его глаза испуганно блестели…

***

-- Полезли на крышу, - пригласила меня хозяйка квартиры, открывая ржавыми ключами дверь, ведущую с балкона на прикрепленную к стене дома старую пожарную лестницу.

-- Зачем? – оторопело спросил я.

-- Мне надо сфотографировать на мобильник крышу, чтобы получить у властей разрешение на ее ремонт. Тебе же будет лучше – заливать не будет во время дождя.

-- Дом старый, лестница ржавая, - сказал я, представляя себе, как я болтаюсь в воздухе на высоте седьмого этажа.

-- Она крепкая, - утешила меня хозяйка квартиры. – Смотри!

64-летняя женщина бодро подбежала к рыхлым бурым ступенькам и, сбивая ногами ржавчину, вскарабкалась на край крыши.

-- Иди сюда! – позвала она меня. – Я не знаю, как фотографировать этим телефоном…

***

29-я улица, район Пабедан, Янгон. «Пабедан» – в переводе почти «Кузнецкий мост», и это самый центр даунтауна. На три стороны – «неровность вычурная крыш» старых колониальных зданий с торчащими между ними уродливыми клыками новых построек. И только на юге – желтая и мутная река Янгон с портом и старыми огромными ангарами из красного кирпича, напоминающими о том, что портовая жизнь здесь кипит не первое столетие.

А за рекой – Дала, отрезанный рекой от центра от Янгона пригород с маленькими домиками, откуда, из-за дешевизны жилья часто начинается путь в большой город амбициозных провинциалов. Время от времени реку одновременно пересекают два больших парома, лениво меняясь местами у причалов на противоположных берегах. Большие и медленные грузовые суда на реке сменяют маленькие юркие катера речной полиции. Но и эти катера не портят впечатление о неспешности и размеренности речной жизни – такой же неспешной как и сама медленно текущая к океану река Янгон.

На этой крыше (уже после того, как она была отремонтирована) я бывал потом много раз. Именно отсюда открывается самый захватывающий вид на колониальный Янгон, из тех, которые мне доводилось наблюдать. Это вид не сверху, когда ты можешь представить себя орлом, летящим над городом. Это именно вид на уровне крыш, когда один силуэт верхней части колониального здания с круглыми башенками по бокам сменяет другой силуэт – в виде распяленной в обе стороны и почти ставшей плоской буквы «л». И это не вид с башни Сакура, где ты смотришь на город через стекло – как в кино на экране. Тут ты чувствуешь ветер с реки, над тобой печет солнце, а снизу доносятся крики уличных продавцов сока из сахарного тростника.

Здесь почти никто не бывает – разве что какой-нибудь индус будет сидеть на крыше, закреплять спутниковую антенну и изумленно коситься на белую обезьяну, мечтательно вглядывающуюся вдаль. Это непередаваемое чувство: знать, что ты в центре шумного и орущего Янгона, и одновременно – далеко от всех, наедине с самим собой. И только яркое тропическое солнце и прохладный ветерок с реки знают, где ты и что ты делаешь.

… До ремонта по крыше часто бегали дикие коты. В Мьянме все наоборот: собаки здесь добрые и пофигистические, зато коты – настоящие хищники. Как-то я увидел на крыше рыжего кота, неспешно обходящего свои владения.

-- Кыса-кыса, - сказал я ему.

В это мгновение с котом произошла разительная перемена. Рыжая кыса зашипела, сгорбилась, начала сверкать глазами и медленно приближаться ко мне. Сзади был край крыши, и я за секунду должен был решить – свалиться с высоты, или быть разодранным в клочья свирепой кысой.

Впрочем, я толком даже не успел испугаться. Кыса внезапно снова стала гладкой, саркастически фыркнула и продолжила движение по прерванному маршруту. А я с тех пор при виде янгонских кошек никогда не пытаюсь с ними разговаривать.

Именно кошки сбежали с обжитого ими пространства в тот момент, когда на крыше грохотали ремонтники, меняя стропила и приколачивая новое железо. А на смену кошкам пришло полчище крыс.

Я сидел на кухне, смотрел в раскрытую балконную дверь, и вдруг увидел, как по барьеру балкона неспешно идет толстая лоснящаяся крыса. Крыса смотрела на меня, я смотрел на крысу. В ее упитанной морде было что-то свинячье, розовые ушки на фоне темно-серой шерсти светились как фары, а глазки смотрели на меня оценивающе и презрительно.

Я вскочил и начал колотить шваброй по дверям. Крыса спокойно и как-то сочувственно покачала головой вправо-влево, а затем неспешно продолжила движение, скрывшись за углом. То, что крысы умеют лазать почти по вертикальным стенам домов и трубам, для меня уже давно не было секретом, но то, что они умеют укоризненно качать головой, было для меня ошеломляющей новостью.

***

-- «Крыса» на шанском языке будет «ну», - сказал мне Сай Лин. – Любой шан знает фразу из букваря со страницы с буквой «на»… Ты видел когда-нибудь шанскую букву «на»?

-- Нет, не видел, - признался я.

-- И правильно. Она страшная. Увидишь – спать потом не будешь.

Сай Лин ел картошку с салом, которую я ему пожарил в порядке межцивилизационного обмена и пил «Путинку», привезенную в подарок из России. Лекция про шанскую букву «на», видимо, была его благодарностью за возможность соприкоснуться с русской кухней. Тем более, что шанский язык своими буквами куда больше похож на русский, чем бирманский: там есть буквы «ца», «ра» и «фа», а из звуков, получаемых от сочетания букв, любой русский оценит родное сердцу «ы».

-- Слово «крыса» начинается именно на эту страшную букву. В нашем букваре около «на» нарисована крыса и рядом написана фраза: «ну мо цзу цзу цзом цзок»… Как ты думаешь, что крыса делает, согласно этой фразе?

-- Откуда мне знать, что делают шанские крысы.

-- Каждый шанский ребенок знает эту фразу из букваря наизусть. «Мо» по-шански «издавать звуки», «цзом цзок» - «где-то в углу».

-- А «цзу цзу»?

-- «Цзу цзу»? – Сай Лин усмехнулся. – Ты никогда не слышал, как крыса разговаривает?



***

А потом крысы решили поселиться в квартире. То есть, именно устроить в квартире мо цзу цзу цзом цзок. Причем, прибежали они из сливного отверстия под раковиной на кухне – и вместе с собой они принесли ту самую знаменитую вонь, по которой человеку нетрудно определить их присутствие. До этого я часто читал в книгах фразы, типа «в подвале пахло крысами». Теперь я получил возможность ощутить этот запах собственным носом.

Крысы жили в большом шифоньере со всякой дрянью – в одном из нескольких старых хозяйкиных шкафов, стоящих в коридоре. Помимо вони они производили шум – уже потом я с ужасом обнаружил, что они сожрали половину пенопластовой подставки в коробке из-под стиральной машины. О том, что крысы жрут пенопласт – я до этого не слышал. Зато поедали они этот пенопласт смачно, со скрипом и повизгиванием. Я, каждый раз проходя мимо шкафа, пинал его ногой, и крысы внутри на несколько секунд замирали, осмысливая происходящее. Тем не менее, поскольку ничего после этого не случалось, крысы вскоре настолько осмелели, что вообще перестали обращать внимание на такой раздражитель.

Впрочем, видимо, пенопласт в шкафу им все-таки наскучил, и они стали таскать из мусорного ведра на кухне кожуру папайи – почему-то больше ничего их там не интересовало. Иногда они не дотаскивали корки до укромного места, и мне приходилось собирать их по всему коридору. Заряженную разными деликатесами мышеловку они игнорировали напрочь – видимо, всякая железяка казалась им подозрительной.

При этом стоило мне уйти с кухни – они тут же там появлялись. Я сидел в своей комнате и тихо бесился, слыша, как на кухонных полках громыхали пустые кастрюли – это только в книгах крысы перемещаются бесшумно, на самом деле они обычно делают это неуклюже и с максимальным грохотом. Я так понял, что из всей прочитанной мной литературы историческая правда содержится лишь в одном источнике – русской сказке про деда, бабку и золотое яичко, в которой «мышка бежала, хвостиком махнула». По крайней мере, на моей кухне крысы махали хвостиками весьма активно.

Причем, я понимал, что если я приду на кухню – там никого не будет, потому что в умении прятаться в самых неожиданных местах и сидеть там тихо крысам нет равных. Впрочем, иногда эти вонючие твари демонстративно спрыгивали с обеденного стала - как они туда попадали при задвинутых глубоко под стол табуретках, для меня до сих пор остается загадкой. А еще они иногда умудрялись оказаться там, где лежала нужная мне вещь. И если я тянулся за какой-нибудь теркой, то часто из-под моей руки внезапно выскакивала крыса, прыгала со стеллажа и улепетывала в коридор.

В шкафу крысы тоже не сидели без дела. Помимо пенопласта оны грызли хозяйкину рухлядь и, как заядлые книгочеи, шуршали старыми книгами. При этом они активно реагировали на происходящие снаружи. Стоило детям, игравшим под окнами внизу, завизжать – и крысы с готовностью на разные голоса отвечали им из шкафа своим «цзу цзу», заставляя меня цепенеть от такой наглости и безнаказанности. «На новом месте крысы вскоре начинают брачные игры», - читал я тексты в Интернете, и отчетливо понимал, что ждать осталось недолго.

-- Купи крысиный яд «Хэппи», - сказала мне хозяйка по телефону. – Это поможет.

Яд «Хэппи» по своему внешнему виду подозрительно напоминал разделенную на кубики плитку гематогена из далекого детства. Отличался лишь запах – отрава пахла столь любимой крысами копченой тухлятиной. Я бросил несколько квадратиков под холодильник и за шкафы и пошел читать в Интернете про купленный мной крысиный яд.

«Крысы – существа подозрительные, поэтому, увидев незнакомую пищу, они сначала заставят съесть ее старых и больных сородичей и будут ждать несколько дней. И только потом, увидев, что все в порядке, съедят яд, - читал я. – Именно поэтому этот яд имеет замедленное действие - он начнет действовать через 4-5 дней. У крыс начнется внутреннее кровотечение и их глаза станут красными. Самое положительное в этом то, что крысам в этом момент будет не хватать кислорода – и они выползут на открытую поверхность. То есть, не будут разлагаться, издавая трупный запах, в своих укромных убежищах.» В этот момент я даже пожалел бедных крыс от того, что обеспечил им весьма скверную участь. Меня утешало то, что сны я практически не вижу – иначе в эту ночь ко мне в сновидения точно явилась бы истекающая кровью крыса, укоризненно глядящая на меня красными глазами и качающая головой.

Впрочем, наутро выяснилось, что крысы отнюдь не желали быть так легко обманутыми. Они аккуратно вынесли ядовитые плитки из укромных мест и разложили их посередине кухни и коридора. Такого издевательства от крыс я точно не ожидал. По сути, они смеялись надо мной и предлагали мне самому жрать эту гадость, которой я был намерен их накормить. В этот момент двумя моими основными чувствами были злость и отчаяние.

Выход пришел сам собой. Я сел около мусорного ведра, надел на руку пакет и стал мазать кубиками антикрысиного гематогена свежую кожуру от папайи. Кубики на удивление легко растворялись, а оранжевая кожура папайи приобретала изысканный коричневатый оттенок. И когда ночью я понял, что крысы эту кожуру унесли в свое убежище, я подошел к календарю и отметил срок в пять дней.

***

-- Чтобы это все убрать, я должна позвать монаха, чтобы он прочел буддийские тексты, - сказала хозяйка, глядя на пчел, поселившихся на стекле одного из окон квартиры. – И только потом, если пчелы не улетят, можно их прогнать… И вообще, если у тебя поселились пчелы, это хороший знак. Это к счастью.

С наружной стороны окна действительно копошились мелкие мьянманские пчелы, сооружая посередине стекла некое подобие лепешки, состоящей из сот. Все мои друзья разводили руками – они нигде не слышали, чтобы пчелы могли поселиться на оконном стекле. Я не чувствовал приход счастья в связи с этим событием, но кто его знает, может, на самом деле его просто надо подождать. В конце концов, самый лучший совет, который я прочел в Интернете по поводу того, как переместить диких пчел с места на место, без того, чтобы их сжечь или отравить, был примерно таким: «Возьмите матку и перенесите ее на новое место. Пчелы прилетят за ней следом». Перспектива колупаться пальцами среди кишащих пчел в поисках матки мне определенно не нравилась.

… Я вспомнил вдруг, как зашел по делам в одно из министерств в Янгоне – еще не все его сотрудники уехали в новую столицу Нейпьидо, и работа в старом колониальном здании около пагоды Суле продолжалась. Из-за жары окна большой комнаты, уставленной параллельными линиями обшарпанных канцелярских столов, не закрывались никогда – даже ночью. Посередине комнаты одна за другой, выстроившись в ряд, поддерживали потолок несколько круглых массивных колонн с похожими на раскрывшийся цветок узорчатыми круглыми капителями сверху. Прямо под балкой потолка лепестки этого каменного цветка образовывали вокруг колонны небольшую полочку. Именно там, на одной из колонн, свил гнездо голубь. Оттуда доносился писк птенцов и периодически падали вниз продукты птичьей жизнедеятельности.

Я посмотрел на пол. На полу была небольшая буро-серая конусовидная куча. Похоже, голубь вверху был всерьез озабочен меткостью попадания. Заметив мой взгляд, чиновник в синей юбке-лоунжи улыбнулся:

-- Не беспокойтесь. Мы отодвинули стол. На бумаги ничего не падает. Пусть птица живет – зачем ей мешать? И она нам не мешает…

… Я снова посмотрел на пчел. Они были по ту сторону стекла и не изъявляли никакого желания залететь в комнату и омрачить мне жизнь. По сравнению с гадящим сверху голубем такая модель сосуществования человека с объектами живой природы выглядела гораздо более комфортной.

-- Не надо звать монаха, - сказал я. – Пусть живут.

Хозяйку этот ответ очень обрадовал. Она улыбнулась и с готовностью вытащила из сумки пластиковый стаканчик из-под йогурта.

-- Я повешу этот стаканчик на веревку за окном. Пожалуйста, следи, чтобы там была вода. Пусть пчелы пьют.


***

Все началось с того, что я сидел за столом и печатал на компьютере какой-то текст. Окно было открыто, и вскоре я заметил, что вдоль штор летает множество каких-то крылатых насекомых. Что это пчелы – я узнал потом, потому что, в отличие от своих российских собратьев, они были совсем мелкими и внешне напоминали недоделанных мух. Я отдернул штору. Сразу за окном абсолютно бесшумно колыхалось в воздухе черное облако, как капля воды меняя очертания и перетекая из стороны в сторону.

Меньше всего я ожидал увидеть за окном что-то подобное, поэтому приятных эмоций это зрелище у меня не вызвало. Больше того, я сразу понял, что это облако готово залететь ко мне в комнату и поселиться в ней навеки. Я схватил баллончик тайского противомоскитного аэрозоля «Джамбо» с нарисованным на нем слоном и в ужасе пшикнул прямо на колышущуюся в воздухе пчелиную массу. После этого я постарался закрыть окно максимально плотно. А через пару часов, проходя мимо другого окна, я увидел, что пчелы решили обосноваться на нем.



Их шевелящаяся масса была похожа на ожившую коровью лепешку, с размаху налепленную на середину оконного стекла. Впрочем, когда я понял, что пчелы не собираются внутрь, и вся их жизнь проходит по ту сторону окна, мои оценки происходящего стали более доброжелательными. Я мысленно нарисовал себе образ тарелки с гречневой кашей и мысленно с размаху шмякнул ей по центру стекла. Налипшая каша выглядела бы примерно так же, хотя вряд ли на нее сразу налетело бы столько насекомых.

А через несколько дней, когда выглянуло солнце, я увидел, что края лепешки на стекле начали тускло светиться темно-желтым. И хотя я не раз пробовал мьянманский пчелиный мед (в отличие от российского меда, чаще всего он жидкий и кислый как квас), но я еще ни разу не видел сам процесс его заготовки так близко. Пчелы кружились роем над своим гнездом, и на солнце их просвечивающие светло-коричневые брюшки казались наполненными медом.



При этом я до сих пор не могу для себя ответить на один вопрос: если смотреть на пчел сверху, то они полосатые, а если снизу, на просвет, то брюшки у них однотонно-коричневые. Но высовываться из окна и исследовать пчел снаружи у меня не возникает никакого желания. В конце концов, без ответа на этот вопрос я могу жить вполне спокойно. Хотя для себя я давно решил, что нормальные пчелы так не поступают, и гнездо посередине оконного стекла не устраивают. А значит, это неправильные пчелы. И, естественно, мед у них тоже неправильный. И поэтому – не надо на него раскатывать губы.

Пчелы до сих пор живут на стекле. Поскольку я всегда пытаюсь прислушаться к пожеланиям хозяйки, вода в стаканчике, болтающемся за окном, есть всегда. Ну, или почти всегда.



***

-- Имеет ли право буддист убивать? – спросил я.

-- Будда запретил солдатам становиться монахами, пока они официально не закончили срок своей службы. Об этом прямо написано в кодексе монашеского поведения – Винае, – сайядо монастыря в Шве Пьите, где я в свое время был монахом, пополоскал рот водой и сплюнул жевательный бетель в специальный глиняный горшок, который всегда стоял у его любимого места перед алтарем с фигурками Будды. – Но он никогда не говорил о том, что нужно запретить армию. Потому что именно армия обеспечивает защиту жизни многих людей. Хотя, конечно, смотря какая армия – она должна именно защищать, а не подавлять.

-- Но солдаты все равно убивают, пусть и врагов.

-- Они могут убивать только тех, о ком ясно, что они сами готовы выстрелить в тебя первыми. Например, если человек в тебя прицелился, ты понимаешь, что его винтовка заряжена, и что он не раздумывая нажмет на спусковой крючок – да, тут у тебя единственный выход. Это плохо, но это, в принципе, допустимо, потому что это тот случай, когда зло порождает зло – и ты становишься частью этой цепочки. Если же ты его убьешь – ты остановишь это зло, разорвешь цепочку. Это главное. То есть, это благое дело смягчит негативные каммические последствия убийства тобой разумного чувствующего существа.

-- То есть, солдат не должен убивать того, кто прямо не угрожает его жизни? Даже если понимает, что это враг?

-- Да, это так. Я слышал, что недавно шальной снаряд мьянманской армии – Татмадо - залетел в тренировочный лагерь качинских сепаратистов, которые сейчас с этой армией воюют. Погибли больше двадцати новобранцев. Так вот, командование мьянманской армии извинилось за этот инцидент. Извинилось перед кем? Перед своими врагами! А все потому, что сепаратисты были без оружия, и в этот момент не намеревались стрелять по солдатам Татмадо. А значит – таким действиям мьянманской армии нет оправдания. Но если бы эти же самые сепаратисты взяли в руки оружие и начали стрелять по солдатам Татмадо – солдаты тут же открыли бы по ним ответный огонь, и никто бы ни перед кем не извинялся.

-- С людьми понятно. А если я убиваю животных?

-- Если от них исходит для тебя смертельная опасность – то да. Например, если на тебя кидается огромная ядовитая змея. Но даже при этом ты должен понимать, что убийство – это зло. И если это зло будет больше того зла, которое исходило от угрожающего тебе животного, то последствия будут для тебя негативными. Зло не должно порождать большее зло – таков основной принцип.

-- А если я убиваю крыс? Грязных вонючих заразных крыс, которые бегают по моему обеденному столу, и нет способа их выгнать из квартиры?

-- Есть много способов сделать так, чтобы крысы покинули дом. Многие люди приглашают монахов, чтобы они почитали дома буддийские тексты.

-- И крысы уходят?

-- Если монах хороший – то уходят. Главное еще – что и как читать. Например, текст «Метта Сутта» - о том, что слова любящей доброты способны предотвратить любую опасность. Это – часть большого текста «Маха Паритта», имеющего цель защититься от всяких бедствий… Кстати, точно так же монахи просят уйти и духов – очень часто хозяева квартир обращаются в монастырь, когда думают, что в доме живут привидения.

-- В христианстве нечистой силе обычно предлагают сгинуть, а не ведут с ней задушевные беседы о любящей доброте, - заметил я.

-- Да, я знаю. Когда что-то случается – обычно христиане поминают черта или дьявола, а буддисты – всегда Будду. Но что здесь хорошо, а что плохо – каждый для себя решает сам.

***

Вечером ко мне в окно залетел таракан. Мьянманские тараканы большие, с палец величиной. Вообще, на мой взгляд, эти насекомые вполне могли бы считаться эталоном совершенных существ. Их коричневые крылья кажутся начищенными до блеска, ноги выглядят мускулистыми как после хорошего фитнеса, а длинные усы придают их облику особую концептуальную завершенность. Но любому человеку имманентно присуще отвращение к этим существам, и при их виде рука тут же тянется к тапке.

У меня она опять потянулась к моему любимому тайскому противомоскитному баллончику «Джамбо». Я знал, что последует после этого. Таракан на секунду замрет под душем аэрозоля, а потом начнет проявлять бешеную активность. Все его шесть ног начнут пытаться унести их хозяина куда подальше – но бежать каждая из них будет в свою сторону. Потом таракан подпрыгнет, перевернется на спину и в таком виде долго еще будет гонять воздух шевелящимися ногами. В этот момент я всегда пытаюсь утешить себя мыслью, что таракана сгубил не я, а плохая экология.

И еще я часто вспоминаю историю, рассказанную одной российской путешественницей о том, как она провела ночь на пароходе, плывущем по главной мьянманской реке Иравади. На свет фонарей летели ночные мошки и бабочки, которые облепляли все вокруг, включая лежавших на палубе людей. Рядом с путешественницей на коврике спал буддийский монах, который всю ночь провел в одной и той же позе – он боялся ворочаться, чтобы ненароком не раздавить какое-нибудь из сидящих на нем насекомых. А в это время со всех сторон доносились звучные шлепки – это мьянманцы не стеснялись нарушать буддийские каноны.

… Вечернее шоу не окончилось с гибелью коричневого насекомого. Через пару часов после таракана в окно влетела летучая мышь и начала кружить по комнате. Летучие мыши – существа странные и тупые. Они могут спокойно пролететь внутрь через решетку на окнах, но обратно вылететь не в состоянии – эта решетка будет для их локаторов казаться непреодолимой стеной. Единственный выход избавиться от них – это сбить их на лету с курса полотенцем – чтобы они шмякнулись лбом об стену и на некоторое время потеряли ориентацию в пространстве. А потом прихватить их этим же полотенцем и выбросить в окно – пусть очухиваются там. Жалко, что крысы не летают и их нельзя вот так вышвырнуть из квартиры при помощи подручных средств.

При этом, гоняясь за летучей мышью с полотенцем, я совершенно не желал ей зла. Я понимал, что только так смогу от нее избавиться – и это было самое главное. Порхающее над головой, летящее прямо на тебя и отворачивающее в сторону в пяти сантиметрах от твоей физиономии крылатое уродливое чудовище по определению не может положительно действовать на нервы, и нужно от него как можно быстрее избавляться. И сбивал я летучую мышь полотенцем исключительно для того, чтобы она меня не успела разозлить окончательно, и я не начал бы вынашивать злобные планы прибить ее насмерть.

Впрочем, если бы я разозлился и прибил ее – то вряд ли мог бы оправдывать себя тем, что эта летучая мышь меня довела до такого поступка. Потому что я давно уже знаю, как избавиться от злых намерений. Меня этому научил тот самый сайядо в монастыре Шве Пьиты, где я был монахом. Каждую ночь, примерно в три часа, прямо около окна помещения, где я жил во время своего монашества, начинал истошно орать особо громкоголосый монастырский петух. Три часа ночи – это самое время для глубокого здорового сна, и кукареканье петуха отнюдь не способствовало формированию в моих глазах его положительного образа.

-- Я не хотел бы, чтобы этот петух орал под окном в такую рань, - сказал я сайядо.

-- Не надо без нужды мешать чувствующим существам жить так, как они хотят, - ответил он.

-- Но я хочу его убить!

-- Монах не может даже допускать таких мыслей, - укоризненно заметил сайядо и, подумав, добавил. – Впрочем, есть способ помочь тебе. Когда ты злишься на этого петуха – думай о вкусном и наваристом курином супе. Поверь, после этого вся злость у тебя тут же пройдет.



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 27 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →