Житель Янгона (dragon_naga) wrote,
Житель Янгона
dragon_naga

Categories:

Маунг Пья и Все-Все-Все

Маунг Пья, «ни-лей» из янгонской чайной внизу дома, где я живу, - это несомненная достопримечательность если не всего микрорайона, то точно отдельно взятого заведения общепита под названием «Аунг Джи Пва». И неважно, что ему 11 лет – для человека с харизмой любой возраст не помеха.





«Ни-лей» - это по-бирмански «младший брат» или «братишка» (а «нима-лей» - «младшая сестра»). Язык не поворачивается назвать янгонских «ни-леев» и «нима-леев» официантами и официантками. Официанты – это те, которые в бабочках, с полотенцем через руку, чопорно подносящие заказ на подносе. А в янгонских чайных это обычные деревенские мальчишки и девчонки, которые ведут себя так, как вели бы у себя в деревне. И именно своей естественностью поведения они привлекают посетителей, для которых смотреть на их детское баловство в перерывах между обслуживанием клиентов – значит или вспоминать самих себя в их возрасте, или сравнивать с собственными детьми и внуками. Между прочим, многие янгонские чайные играют роль своеобразных социальных интернатов для ребятишек – по крайней мере, число «нилеев» и «нималеев» в них зачастую явно избыточно по сравнению с тем, которое нужно для оптимальной работы заведения. То есть, у них остается достаточно свободного времени, чтобы даже в процессе работы побыть обычными детьми.



Мало кто даже из числа постоянных посетителей помнит имена «ни-леев». Но если уж «ни-лей» заслужил право на индивидуальность – значит он точно парень с харизмой. Маунг Пья это право заслужил, хотя я уверен, что это не настоящее его имя. «Пья» - это «пчела», а «маунг» («пацан») – обычная «пристройка спереди» к имени парня-подростка. У мьянманцев часто бывает очень много имен. Одно- «домашнее», другое – для друзей, третье – для коллег по работе. При этом в его айди-карточке будет совсем другое, четвертое имя. А Маун Пья, к тому же, карен по национальности, из небольшой деревни около Патейна, в дельте реки Иравади – то есть, у него, помимо бирманского, есть еще и каренское имя. Вообще, сельских каренов-«ни-леев» в янгонских кафе удивительно много – и я не знаю этому объяснений. Видимо, чем-то они выгодно отличаются от бирманцев, если хозяева заведений общепита в массовом порядке везут их в Янгон.



Маунг Пья выглядит гораздо младше своего возраста. Может быть тому причиной его малый рост, может – звонкий голос, а может – манера дурачиться, как это делают маленькие дети. Фирменный стиль Маунга Пья – творчески подходить к выполнению обязанностей официанта. Если другие парни и девушки в этом кафе перемещаются по проходу спокойно и без излишней жестикуляции, то Маунг Пья корчит всем рожи и орет. Впрочем, иногда он горланит песни. Для ресторана с почтенной публикой такое поведение выглядело бы диким. Но в обычной чайной, где за каждым столиком идут громкие разговоры, а официанты орут на кухню название заказываемых блюд, такое поведение среди его шумовой составляющей не кажется странным.



А еще у Маунга Пья – эксклюзивные уши. Посетители замечают это в первую очередь - Маунг Пья, как правило, обслуживает клиентов на улице, и обычно находится у самого входа в чайную. Именно поэтому для многих заходящих в «Аунг Джи Пва» постоянных посетителей стало своеобразным ритуалом дерганье Маунга Пья за ухо. Этому способствует и малый рост Маунга Пья – не надо высоко поднимать руку, чтобы дотянуться до его уха. Как-то Маунг Пья, утомившись от беготни, дремал, поджав ноги, в пластмассовом кресле у входа – а проходившие мимо него посетители привычно дергали его за ухо. Видимо, для Маунга Пья дерганье за уши стало таким неотъемлемым условием его существования, что он при этих манипуляциях даже не просыпался.



Но ушами дело не ограничивается. Некоторые посетители считают необходимым еще и стукнуть Маунг Пья ладонью по макушке. Этот опыт, видимо, помог Маунгу Пья творчески переосмыслить многие явления в собственной жизни. Например, прийти к выводу, что если прочистку носа сопровождать легкими ударами по затылку – скорость и эффективность процесса резко возрастут.



Маунг Пья также законодатель местной моды, причем, не боится идти на смелые творческие эксперименты. Вот, например, художественная роспись лица танакхой – традиционной мьянманской пастой из коры дерева.



А вот – попытка понять, как изменится его мироощущение и окружающая его действительность, если он обзаведется синими волосами. Между прочим, после него синими волосами тут же стали щеголять официанты соседних кафе.



А это – в духе Фиделя Кастро. Говорят, когда-то кубинский вождь на пике своей популярности прошелся подобным образом перед зрителями – одна штанина заправлена в высокий ботинок, а другая навыпуск. На следующий день половина Кубы ходила именно так. Впрочем, подражателей у Маунга Пья в этом начинании я не наблюдал.



При всем этом Маунг Пья любознателен, как и большинство детей. Своего мобильного телефона у него нет, но этот факт своей биографии он с лихвой компенсирует тем, что играет с телефонами посетителей чайной, пока они пьют чай. На моем телефоне он, например, осваивал искусство делания селфи.

Сначала у него получилось вот так.



А потом – гораздо лучше.



Особой любовью у Маунг Пья среди его коллег по чайной пользуется почему-то Су По, тоже каренка по национальности. В свои 16 лет она уже выглядит как оформленная женщина – впрочем, почти все девочки в этом кафе не могут похвастаться излишней худобой.



Причину этого мне разъяснил разливальщик чая, или «лепхейи-дама» (это самая ответственная должность в чайной), 14-летний бирманец по имени Со. Вообще, он – местный интеллектуал, читающий книжки и имеющий свое суждение о многих явлениях современного ему мира. Помимо прочего, он еще и отлично помнит привычки всех постоянных клиентов – кто какой чай предпочитает – и несет его еще до того, как клиент начал делать заказ. Впрочем, для Со у Маунга Пья тоже нашлись ласковые слова – иногда он, отбежав на безопасное расстояние и убедившись, что в руках у разливальщика чая нет тяжелых предметов, орет, что Со – «а-чаук». То есть, «гомик». Видимо, секрет того, что Маунг Пья до сих пор после этого жив, кроется в том, что у Со спокойный характер – хотя иногда Со и отвешивает для профилактики проходящему мимо Маунгу Пья увесистый подзатыльник.

Вот он – Со собственной персоной. На этом фото он договаривается по телефону с клиентом о доставке пищи из чайной, а чтобы не потерять заказ, для верности записывает его ручкой на своей коленке.



-- Ты видел дочку хозяина? - спросил у меня Со. - Видел ее задницу?

-- Ну дочка толстая, понятно… А остальные девочки-то при чем? Они же ей не сестры.

-- Думаешь, ей с ее задницей приятно смотреть, когда вокруг нее худые девочки, и им завидовать? Вот она и сказала папе, чтобы привозил из деревни только толстых девочек, и тогда она будет работать в кафе.



-- А парни? Ты же худой…

-- А парни худые, потому что толстые парни ей не нравятся.

Если верить логике «лепхейи-дама», каренка Су По, видимо, максимально соответствовала критериям, предъявляемым к официанткам хозяйской дочкой – иначе она бы не задержалась на своем месте так долго…

Мое знакомство с Су По было тоже довольно своеобразным. Однажды рано утром я как всегда пошел в «Аунг Джи Пва» - выпить утреннюю чашку традиционного мьянманского чая с молоком и съесть лепешку «палата». Мое любимое место – не в самом кафе, а на улице, за пластмассовым столиком у входа.



Су По только что приехала из своей деревни и, видимо, я оказался первым иностранцем, которого она увидела вблизи от себя. Людей в чайной было мало, она села по другую сторону от меня и начала наблюдать как я пью чай. Видно было, что она на что-то решается – такое, о чего зависит ее судьба. Она хмурилась, шевелила губами, взмахивала рукой и поднимала брови. Наконец, она приняла решение.

-- Вот из ё нэйм? - спросила она меня манерным нервно-истерическим голосом, каким дикторы обычно начитывают тексты для аудиокурсов английского языка.

-- Май нэйм из Питер! – таким же тоном ответил я.

Я не знаю, что больше всего на свете в этот момент поразило Су По – или тот факт, что ее поняли, или что сидящая рядом с ней белая обезьяна вообще умеет разговаривать.

-- Питер! Хи хи! – воскликнула Су По. – Питер! О май год! Питер! Хи хи хи!

Ее реакция не показалась мне адекватной.

-- Энд вот из ё нэйм? – решил я прервать ее хихиканье.

-- Май нэйм из Су По! - гордо сказала она.

Супо… Салато, блин! Компото!!! И этой девице кажется странным мое имя?

-- Су По! Ха ха ха ха! – уже в голос заржал я, заставив оглянуться на меня посетителей чайной. – Су По! Суууу Поооо!!!!! О май год!!!



После этого в общении со мной Су По старалась демонстрировать серьезность и благоразумность. Я так думаю, что она брала пример с кого-то из своих школьных учительниц – по крайней мере, практикуемый ей стиль общения присущ обычно именно педагогам. Завидев меня, она секунду вспоминала английские слова, а затем принимала серьезный вид и спрашивала, немного наклонив голову набок и озабоченно глядя на меня чуть свысока.

- А ю окей?

-- Йес, ай эм окей! – отвечал ей я.

-- Окей! – с достоинством кивала она головой и шла дальше по своим супошным делам.

Как-то я решил перехватить инициативу.

-- Ай эм окей, - упреждающе сказал я при встрече, увидев, что она начала вспоминать английские слова.

Но легче мгновенно остановить поезд, чем мьянманца, запрограммировавшего себя на какое-то действие. Су По не стала исключением.

-- А ю окей? – спросила она.

-- Нот окей, - сказал я.

Такое нестандартное развитие ситуации явно не было предусмотрено в учебнике английского языка, по которому в разговоре со мной шпарила фразы Су По. И она ответила так, как предписывал ей выученный диалог.

-- Окей, - сказала она и по-учительски кивнула головой.

Эта ее нарочитая важность меня сильно рассмешила.

-- Су По, сколько тебе лет? – спросил я.

-- Шестнадцать, - ответила Су По.

-- Ты еще маленькая девочка!

-- Она женщина! – заорал проходящий рядом Маунг Пья. – У нее есть муж! Они ночью встречаются!

Су По, забыв о своих учительских повадках, погналась за Маунгом Пья и начала его долбить по голове. Маунг Пья пытался вырваться, и его крики «Ты женщина!» еще долго оглашали окрестности.

-- У Маунг Пья тоже есть жена и дети. Трое детей. Только они живут в Японии, - сказал разливальщик чая Со, подсаживаясь ко мне за столик.

-- Почему именно в Японии? – спросил я.

-- Не знаю. Маунг Пья так говорит. Наверное, он кроме Японии никакой другой страны не знает…

Нужно сказать, что Су По до определенного момента действительно славилась своей любвеобильностью. Например, она зачем-то старалась обнять всех молоденьких девушек, входящих в кафе. Ну, или не обнять – но как то так, погладить на ходу.



Любвеобильность Су По кончилась внезапно (то есть, она неожиданно перестала со всеми обниматься), и совпала с одним интересным эпизодом. Как-то я встретил ее на улице в 10 часов вечера. Вид у нее был подозрительно счастливый.

-- А ю окей? – спросила она меня.

-- Су По, время не детское, маленьким девочкам на улице делать нечего, - назидательно сказал я.

-- Ко мне приехал брат, и я к нему иду, - сообщила Су По.

-- А почему твой брат сам не может прийти к тебе в чайную? - спросил я.

Ничего не сказала рыбка, лишь хвостом по воде плеснула… Но во тьме янгонского вечера ярко накрашенные губы Су По светились лучше любого фонаря…

Впрочем, Маунг Пья вскоре на наглядном примере внес ясность в мотивы поведения Су По и ее механизмы принятия решений. Утром я как обычно пил чай, и он подсел ко мне за столик.

-- Смотрите! - вдруг воскликнул он и повертел пальцем у виска. – Видите, Су По – дура.

Я посмотрел. Су По сидела на сломанной пластмассовой табуреточке с расползающимися ножками.



-- Почему она дура? – спросил я.

-- Потому что она не соображает, что она делает. Дуры все такие. Она же сейчас упадет!

И Су По действительно упала, потому что табуретка под ней окончательно развалилась на две части. Причем, упала максимально смешно – так, как обычно падают в мьянманских фильмах: лежа на спине, она какое-то время болтала в воздухе руками и ногами.

-- Су По, ты дура! - восторженно заорал Маунг Пья, довольный результатом. Су По, ни секунды не думая, кинула в него тапкой – потому что она в этот момент не стояла на ногах, а лежала на тротуаре, и тапка ей была ни к чему.

Такой стиль общения Маунг Пья и Су По постепенно стал коронным номером шоу-программы для посетителей. Увидев, что Су По разговаривает с кем-то из посетителей, Маунг Пья обычно подбегал к ней и с ходу звонким пионерским голосом сообщал про Су По какую-нибудь гадость. Су По понимала, что эту новость про нее слышит вся чайная, и поэтому немедленно вскакивала и начинала погоню за Маунгом Пья. А неуловимый пацан-пчелка отбегал на безопасное расстояние и оттуда продолжал орать все, что ему приходило в голову относительно бедной Су По.



Настрадалась бедная Су По и от другой фирменной привычки Маунга Пья. Когда я разговаривал с кем-то из «ни-леев», он обязательно появлялся за спиной моего собеседника, начинал строить рожи, показывать на него пальцем и потом крутить этим пальцем у виска (мьянманцы столь знакомый русскому человеку жест делают по-своему: они не утыкают палец в висок и не крутят им подобно отвертке, а на некотором расстоянии от виска рисуют вытянутым пальцем на этом виске воображаемый круг). То есть, Маунг Пья пытался донести до меня мысль, что я разговариваю с полным идиотом. Больше того, каким-то шестым чувством (а может, и по моему взгляду, направленному мимо него) мой собеседник понимал, что за спиной маячит Маунг Пья с его неприличными жестами. Иногда в Маунга Пья прямо за спину летела ложка – причем, мой собеседник (типа того же «лепхейи-дама» Со) даже не оборачивался, вычисляя местонахождение Маунга Пья по траектории моего взгляда. Нужно ли говорить, что чаще всего Маунг Пья возникал за спиной именно Су По, беседовавшей с кем-то из посетителей чайной.

Впрочем, как это бывает в таких случаях, именно такие игры – признак настоящей дружбы. Если Су По должна была отнести чай или еду в какой-нибудь из офисов неподалеку – она обычно звала с собой Маунга Пья.



Если Маунг Пья лепил на кухне лепешки-намбья, то компанию ему обычно составляла именно Су По.



А иногда они просто тихо беседовали вдвоем, глядя вдаль и о чем-то мечтая…




* * *

И в качестве заключения. Типа, каждая басня в конце должна содержать мораль.

Я не принимаю виденные мной не раз в Интернете слезливые рассуждения о том, что ребята типа Маунга Пья и Су По – бедные дети, подвергающиеся эксплуатации. Во-первых, они не таскают мешки с цементом, и их труд по разноске чашек чая нельзя назвать тяжелым, при этом у них даже во время работы есть время для отдыха. Во-вторых, они сыты, одеты (им выдается рабочая одежда с логотипом заведения) и даже имеют деньги на карманные расходы (обычно в янгонских чайных хозяева платят «ни-леям» по 30-50 тысяч кьят в месяц). В-третьих, они умеют читать и писать, а заказы клиентов и подсчет стоимости блюд – лучшие упражнения для тренировки памяти и развития ума (намного лучше и полезнее, чем школьная зубрежка абсолютно не нужных им правил и решение уравнений). В-четвертых, в общении с незнакомыми людьми они социализируются – и эти навыки очень помогут им в дальнейшей жизни. В-пятых, они уже не боятся большого города, и поэтому, если захотят найти себе работу – без проблем вернутся сюда вновь (в отличие от не имеющих такого опыта своих деревенских сверстников, для которых даже поездка в райцентр – пугающее драматическое событие).





В конце концов, что их ждет в будущем? Как человек, который на протяжении десятков лет наблюдал, как с возрастом менялся он сам и как менялись его ровесники, я могу довольно уверенно сказать, что через несколько лет смешливая Су По превратится в дородную скучную бабу, и родители будут лихорадочно искать ей мужа, пока ее не разнесло окончательно. А когда подрастет Маунг Пья – его игры, вопли и дурачества станут неуместными, и его творческую индивидуальность быстро обломают начальники и товарищи по работе. Скорее всего, он просто замкнется в себе и будет как все - обычным роботом, тупо выращивающим вместе со всеми рис, или таскающим мешки с песком, а по вечерам глушащим пиво или местный дешевый алкоголь. Поэтому именно сейчас у Маунга Пья и у Су По – самый счастливый период в жизни, период максимальной реализации их чувств и талантов. И этот период сделала таким именно их работа в чайной.





Самое главное сейчас – не мешать им быть детьми. Если же они при этом быстро приносят чай и правильно считают твой заказ – то у них есть шанс, что хозяин чайной продлит их счастливое детство еще на какое-то время, воспитав в них при этом чувство ответственности и привычку к труду. Каждый из них понимает, что если будет плохо работать – то окажется обратно в скучной деревне, где нет такого разнообразия жизни, где нужно выращивать рис по колено в грязной воде, и где о тебе даже в семье вряд ли кто-то позаботится так, как заботится хозяин чайной в Янгоне. Именно поэтому им очень хочется, чтобы, вопреки воплям заезжих иностранных правозащитников, их детский труд продолжали эксплуатировать и дальше.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments