Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Жду Ма Та Ту

Католикос Гарегин II посетил армянскую церковь в Янгоне

В минувшую среду глава Армянской Апостольской церкви Католикос Гарегин II принял участие в церемонии установки таблички на столбике ворот Армянской церкви Св. Иоанна Крестителя в Янгоне. Эта церковь, расположенная на углу улиц Бо Аунг Чжо и Мерчантс, построена в 1862 году и является старейшим христианским церковным зданием из числа сохранившихся в крупнейшем городе Мьянмы. Она также является единственной действующей армянской церковью на территории страны.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Падамья Нгамаук. История королевского рубина.

29 ноября 1885 года бирманская королевская семья собирала свои вещи, чтобы отправиться в изгнание. Король Тибо из династии Конбаунгов не смог отстоять свою страну, и в Мандалае уже вовсю хозяйничали англичане. То, что с таким трудом отстраивал его отец, король Миндон, взявший себе за образец российского царя-реформатора Петра I, в одночасье рухнуло, а сын своим правлением доказал тот факт, что природа обычно отдыхает на детях гениев. В итоге 27-летний король Тибо и 26-летняя королева Супайялат паковали багаж. Их ждала Индия.

Слуги и служанки укладывали королевские принадлежности в лакированные шкатулки, ящички из тика и золотые коробки. Король и королева переходили из одного помещения в другое и наблюдали за процессом. Их сопровождал британский полковник Слейден – он сообщил королю и королеве, что ему поручалось сделать опись всех королевских драгоценностей, которые Тибо и Супайялат должны были взять с собой.

Полковник был не новичок в королевском дворце. Он жил до этого в Мандалае несколько лет, еще при короле Миндоне, и фактически был офицером связи между бирманскими королевскими особами и военным командованием британской колониальной Индии. Высокий усатый полковник с пышными бакенбардами и волнистыми волосами знал Тибо еще молодым наследником, и между ними были дружеские отношения. Именно поэтому полковник без труда ориентировался в королевском дворце, уверенно переходя из помещения в помещение. «Берите все, что нужно их величествам на новом месте! – говорил он слугам. – Ничего не надо оставлять». Казалось, он был готов позволить разобрать и увезти с собой деревянный королевский дворец.

«Ваше величество, покажите мне гордость бирманских королей – рубин Падамья Нгамаук», - полковник Слейден, обращаясь к королеве Супайялат, уважительно сложил руки лодочкой у лица. Королева не видела причин отказать старому знакомому, демонстрирующему ей свое уважение, и кивнула в знак согласия.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Мьянма, которой больше нет...

Многие меня спрашивают о том, как изменилась Мьянма за последние несколько лет. Отвечать на этот вопрос всегда трудно – приходится перечислять кучу больших и мелких деталей, и всегда есть риск что-то пропустить. А иногда видишь, что собеседник, утонув в обилии фактов, с трудом представляет общую картину. Да и скучно это – заниматься перечислением. Получается что-то типа чтения вслух железнодорожного расписания.

Поэтому я и решил написать этот текст, который, не претендуя на художественную ценность, тем не менее точно отражает мьянманские реалии пятилетней давности. Хочу заверить, что все детали быта описаны именно такими, какими они были, скажем, в 2009 году. Сейчас многое из того, о чем говорится в этом тексте, уже ушло в прошлое и стало историей.
Collapse )
Жду Ма Та Ту

Колокол Дхаммазеди

Для любого россиянина существует непреложный факт: самый большой колокол в мире – это Царь-колокол массой в 200 тонн, отлитый в 1735 году и находящийся в Кремле. Пусть он стоит с отломанным куском, и пусть не звонит – все равно он существует.

Но мало кто из россиян знает, что в 1484-87 годах (то есть, за 250 лет до Царь-колокола) по приказу короля монской династии Дхаммазеди (1472-1492) в Мьянме был отлит колокол, весом в полтора раза больше российского собрата. После отливки он был помещен в пагоду Шведагон и выставлен там на всеобщее обозрение. Европейские путешественники оставили его описания – самое известное принадлежит перу венецианца Гасперо Бальби и датируется 1583 годом (диаметр нижней части колокола, по его словам, составил «семь шагов и три ширины руки» - то есть измерения проводились в полном соответствии с духом мультфильма «38 попугаев»). По другим данным, он был двенадцать локтей в высоту и восемь локтей в ширину. Именно на основании подобных описаний как раз и можно рассчитать его вес. По различным оценкам он должен составлять от 270 до 300 тонн. Кроме того, мьянманские историки ссылаются на какую-то запись о том, что вес колокола составлял 180 тысяч виссов (1 висс = 1,633 килограмма) – то есть 294 тонны.

Dhammazedi_Bell

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Месяц Табаунг

Как известно, привычных для европейца четырех времен года в Мьянме нет. Здесь год делится на три сезона – прохладный (условно – ноябрь-февраль), жаркий (март-апрель) и сезон дождей (май-октябрь). Если сезон дождей еще как-то можно отличить от двух других по наличию осадков – то меня всегда интересовало, где мьянманцы видят границу между прохладным и жарким сезонами. Нельзя сказать, что погода меняется кардинально – в Янгоне, например, разница между средней температурой декабря и средней температурой апреля составляет всего 5 градусов (соответственно, 27 и 32 градуса). Тем не менее, как ни странно, эта разница очень даже чувствуется. Для тех, кто живет без кондиционера, индикатором служит мокрая подушка. Если утром твоя подушка намокла, потому что твоя голова ночью на ней потела – значит пришел жаркий сезон. Именно так мьянманец фиксирует смену времен года.

Календарно это время приходится на март. Причем, о приходе мьянманского лета сигнализирует не только мокрая подушка. В конце марта школьники и студенты сдают экзамены и уходят на летние каникулы (именно так – летние каникулы в Мьянме приходятся на европейскую весну). 31 марта заканчивается финансовый год – и бизнесмены начинают сводить годовой баланс. А главное – все ждут приходя мьянманского Нового года и начала сезона дождей – не надо забывать, что больше 70 процентов мьянманской экономики приходится на сельское хозяйство, где от дождей зависит очень многое.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Генерал Абель

Когда читаешь мьянманские газеты двух предыдущих десятилетий, в списке руководивших страной генералов невольно спотыкаешься об имя человека, которое звучит совсем не по-бирмански – Давид Оливер Абель (вообще-то, его фамилия по-английски традиционно читается как «Эйбл», но вслед за русскоязычной израильской прессой я все-таки буду называть его Абелем - хотя понятно, что одноименный советский разведчик тут абсолютно ни при чем). Этот человек в зените своего влияния, по общему признанию, занимал 3 место в иерархии руководства страны, а в сфере экономики он бесспорно был самым главным. При этом если бывший шеф военной разведки, премьер-министр генерал Кхин Ньюнт, будучи также незаурядным и ярким человеком, «играл» в политику (за что и поплатился), то генерал Абель подчеркнуто не высовывался дальше экономики, хотя и в других сферах государственного управления его мнение часто было решающим. При всей условности аналогий, его можно сравнить с советским премьером Алексеем Косыгиным, таким же технократом на политической должности, и точно так же не сумевшим довести до конца начатые экономические преобразования.

Collapse )
Шведагон

Армянская история Рангуна



Странное поселение было на месте нынешнего Янгона в 17-18 веках. На противоположном от него берегу широкой реки располагался Майнгту (небольшой городок «длиной в одну улицу»), где была резиденция губернатора провинции Далла. Он и был главным центром цивилизации в этих краях, и даже нес на себе ее пороки - в качестве пикантной подробности обычно сообщают, что целый район этого городка, Мейнма Шве Йва, был населен исключительно проститутками. А через реку, на гнилом болотистом берегу, испещренном заводями и протоками, в это время постепенно возникало совсем новое поселение – будущий Янгон. Это уже была не бирманско-монская рыбацкая деревушка Дагон – тут, наряду с местными жителями начали появляться европейские торговцы.

Сюда чаще всего приезжали те, кто имел проблемы у себя на родине. Кого-то тяготили невыплаченные долги, кто-то скрывался от правосудия. Ясно, что среди европейцев преобладали люди авантюристические и темпераментные – кто еще будет селиться в таком непригодном для жизни городе, где земля под ногами мягко и противно хлюпала, а чтобы перейти с места на место, нужно было ходить не по твердой почке, а по специальным деревянным мосткам, перекинутым через маленькие и большие цветущие заводи. Здесь запрещалось строить дома из камня, поскольку в случае перестрелки (как вариант – антиправительственного выступления) такие дома могли бы служить отличной крепостью, увеличив тем самым число жертв. Холера, малярия и дизентерия были здесь обычными болезнями. Но люди здесь жили, и даже находили некоторую радость в этой жизни. По праздникам они ходили в церкви (каждый в свою – в 18 веке тут уже были католические храмы, армянская церковь и мечеть), устраивали пикники, танцевальные вечера и театральные представления. Улицы здесь уже давно носили отнюдь не бирманские и не монские названия.

На фоне европейских авантюристов, волею судьбы осевших в этом малопригодном для жизни месте, очень выделялись представители еще одной пришлой национальности – армяне. Первые ее представители появились на территории нынешней Бирмы в 17 веке. Самый ранний из известных надгробный камень датирован 1725 годом.

Рангунские армяне были в основном выходцами из центральной Персии – например, из Новой Джульфы (куда армяне в свою очередь были незадолго до этого переселены с Кавказа) и из Шираза, причем, попали они в Бирму через Индию. Большинство из них сюда пригнали не уголовные проблемы, а экономические и политические: в самой Персии в это время армянам жилось отнюдь не всегда комфортно, зато они хорошо умели торговать. А опыт выживания армян в Персии заставил их научиться лояльности к любой власти, которая к ним относилась по-хорошему. Губернаторы провинции Далла быстро оценили лояльность и расторопность армян, и поэтому они часто назначались на высшие должности из тех, которые могли занимать иностранцы.

Собственно, этих высших должностей было две – Акауквун (сборщик таможенных пошлин) и Акунвун (сборщик налогов со всей провинции). На первую должность европейцы назначались чаще всего – здесь требовалась широта взглядов, умение принимать нестандартные решения, знание языков и опыт торговли. Например, долгое время акауквуном являлся португалец Хосе Хавьер да Крус, который до этого был канонером на братанском корабле, затем убил своего капитана и, чтобы избежать преследования, стал жить в Рангуне, женившись на вдове одного француза и сделавшись добропорядочным прихожанином католической церкви. Именно его усилиями, кстати, Янгон обрел свои первые мощеные улицы. Но в истории Рангуна идеальным акауквуном был отнюдь не он, несмотря на его несомненные заслуги и кипучую энергию. Идеальным акауквуном того времени считался некий Баба Шиин, армянин по отцу и матери, но родившийся в Рангуне. При нем были установлены четкие правила сбора таможенных пошлин, назначены ответственные, налажена строгая отчетность, упорядочена дикументация.

С другой должностью – акунвуна – история была еще интересней. Естественно, сборщик налогов для целой провинции должен был быть исключительно местной национальности. Так оно и было – за одним исключением. Как можно легко догадаться, исключение это было армянским.

К началу XIX века в Рангуне было следующее соотношение различных некоренных (небуддистских) национальностей: около 5000 мусульман (впрочем, многие считают эту цифру завышенной), около 500 христиан, примерно такое же количество малабаров (то есть, выходцев из прибрежной южной Индии) и 40 армян. При этом под «христианами» понимались отнюдь не только европейские поселенцы, но и довольно многочисленные азиатские последователи этой веры.

Таким образом, армянская диаспора была достаточно большой по сравнению с другими группами иностранцев. Они контролировали основные торговые потоки (причем, армяне были не только успешными бизнесменами, но и опытными капитанами кораблей – то есть, в их руках была не только собственно торговля, но и логистика), и неудивительно, что дисапора процветала. В 1766 году они построили свою церковь, причем, она была возведена рядом с Таможенным управлением – местом работы многих армян. Возглавлял Таможенное управление в те годы акауквун Грегори Авас, опыт и умения которого бирманская администрация оценивала очень высоко.

Почти до середины 19 века в Рангуне действовало армянское кладбище. Кстати, расположено оно было в нынешнем центре города, на углу улиц Фрезера (теперь эта улица носит имя короля Аноратхы) и Пагоды Суле. За последнюю четверть века своего существования там было похоронено 24 человека – что заставляет сделать вывод о том, что численность армян (то есть, людей, принадлежавших к Армянской апостольской церкви) составляла в то время не менее 50-70 человек.

В 1852 году англичане окончательно заняли Нижнюю Бирму и наступила эпоха колониального владычества. Именно в первые годы при англичанах рангунским армянам жилось хуже всего. Британцы, занявшие Рангун, обращали свои взоры на север – туда, где все еще существовало отрезанное от моря независимое бирманское государство со столицей в новом городе – Мандалае. Правивший там король Миндон активно искал силу, которая могла бы уравновесить англичан и создать гарантии независимости Бирме, причем, делал это осторожно и не так грубо и вызывающе, как это потом сделает его сын Тибо, который начнет отчаянно флиртовать с Францией и тем заставит англичан поторопиться.

Миндон любил сравнивать себя с Петром Первым (и он действительно вошел в историю как король-реформатор), а жизнеописание русского царя было переведено на бирманский язык. В Мандалае побывало много именитых россиян того времени, некоторые из которых имели долгие беседы с Миндоном. Как результат – царское правительство России твердо поддерживало Бирму в ее усилиях сохранить независимость, и даже решило в знак этой поддержки постать к берегам Юго-Восточной Азии крейсер. Интересно, что в это же время было достигнуто соглашение о том, что в Россию отправятся на обучение молодые бирманские офицеры (как, однако, любит история повторяться!).

Так вот, на этом фоне британская администрация начала подозревать рангунских армян в пророссийских симпатиях. Дело даже дошло до рассуждений о том, что они под видом торговцев ездят по Бирме и собирают сведения для России. Имели ли эти рассуждения под собой реальные основания – сказать сложно. Но то, что бирманские армяне поддерживали тесные связи в том числе со своими соотечественниками в Российской империи (подкрепленные выгодными торговыми отношениями) – это на самом деле факт. Как факт и то, что армяне издавна служили бирманским королям, и для многих их семей приход англичан был отнюдь не радостным событием. Тем не менее, даже несмотря на сложности с новой властью, приход британцев дал армянским торговцам самое главное, чего они до этого не имели: единую экономическую территорию для торговли и относительную безопасность передвижения. А также – новые возможности для торговли с Европой. Именно в это время (в 1862 году) рангунские армяне отстроили свою новую церковь - Армянскую церковь Св. Иоанна Крестителя. Нужно ли уточнять, что расположена она была тоже недалеко от Таможенного управления.

Британцы дали нам и первые достоверные сведения о численности армян. По переписи 1871-72 годов, армян в Британской Индии (а Бирма структурно была ее частью) насчитывалось 1250 человек, причем жили они в основном в трех городах – Калькутте, Дакке и Рангуне. По переписи 1881 года, армян было уже 1308, из них в Бирме (то есть, в основном в Рангуне) жили 466 человек. Согласно архивам Армянской церкви Св. Иоанна Крестителя, в период с 1851 по 1915 год, были окрещены 76 человек, живущих в Бирме (в основном в Рангуне и несколько человек – в Мандалае и Мэймьо, известном сегодня как Пьин У Лвин – вот некоторые имена: http://www.amassia.com.au/burmab.html). В период с 1855 по 1941 года вступило в брак 237 армян (некоторые имена тут: http://www.amassia.com.au/burmam.html), а в период с 1811 по 1921 годы умерло более 300 армян (некоторые имена тут: http://www.amassia.com.au/burmad.html). А самой знаменитой армянской уроженкой Рангуна проведшей здесь ранние годы своей жизни, по праву считается первая в современной мировой истории женщина-посол Диана Агабег Апкар (иногда пишут – Абгар), удивительная жизнь и судьба которой описана во многих книгах.

В колониальной истории Рангуна, пожалуй, самой известной армянской семьей остается семья Саркисов, хотя они и не жили в этом городе постоянно. Носившие эту фамилию четыре брата (Мартин, Тигран, Авет и Аршак) были выходцами из персидского Исфахана. Сначала судьба привела их предков в Индию (в Калькутту), где они преуспели в торговле. После основания Стэмфордом Раффлзом в 1820-х годах нового города Сингапура, Йохан Саркис устремился туда. А та ветвь Саркисов, о которой я веду речь, с 1869 года обосновалась на острове Пинанг (это территория нынешней Малайзии). Когда Мартин Саркис прибыл на Пинанг, это было уже довольно известное место, популярное как у торговцев (которые здесь сделали перевалочную базу своих товаров), так и у путешественников. За почти 80 лет с момента покупки и освоения англичанами острова здесь вырос целый город со зданиями колониального стиля и виллами европейских поселенцев.И еще одно событие в то время сделало роль Пинанга более важной, чем прежде – открытие Суэцкого канала, подхлестнувшее процессы торговли между Юго-Восточной Азией и Европейскими странами. Соответственно, поток торговцев и путешественников (в том числе богатых и именитых) резко вырос.

Вот именно на этом фоне братья Мартин, Тигран, Авет и Аршак на вырученные от торгового бума деньги основали свой первый отель. Они не строили множество гестхаузов, как их конкуренты. Вместо этого их задача была – создать свою сеть фешенебельных отелей с ванными комнатами (неслыханная тогда роскошь для стран Юго-Восточной Азии), со столовым серебром и полотенцами с монограммами гостиниц. То есть, чтобы визитер из Европы, привыкший к роскоши дворцов с последними благами цивилизации, видел видел бы в азиатском короде тот комфорт, к которому он привык. Именно поэтому отели должны были стать «государством в государстве» - то есть, внутри ничего не должно было напоминать о том, что за его дверями – шумный и грязный азиатский город с бытовой неустроенностью и нищетой. Отели снабжались собственными парогенераторами, производившими электричество, системой забора и очистки воды, вышколенным персоналом, знающим, до какой температуры нужно охлаждать шампанское и как подавать виски. Сюда же с побережья Каспия по линии армянских торговцев привозилась черная икра, а пекари при отеле умели печь вкусные европейские булочки, жарить тосты для завтрака и по-фирменному готовить огромных лобстеров. Одного такого отеля в каждом крупном городе ЮВА было достаточно для того, чтобы поселить в нем всех находящихся там ВИП-клиентов – и победителем должен был стать тот, кто первый этот отель построит. Вот братья Саркисы как раз и стали такими победителями.

В Рангуне в их гостиничную империю вошел отель «Стрэнд» («Прибрежный»), который, наряду с сингапурским «Раффлзом» стал ее жемчужиной. Двое из четырех братьев, Авет и Тигран, занимались возведением этого отеля и разработкой его концепциеи. Нужно сказать, что первым удачным шагом двух братьев был выбор места для строительства – чуть в стороне от морского порта, на берегу устья реки Янгон, где уже почти не видно берегов, потому что впереди – Индийский океан. Вообще, это было одной из «фишек» братьев Саркисов – строить отели именно на берегу. Откуда такая тяга к морским просторам у выходцев из сухопутного Исфахана – никто не мог сказать. Тем не менее, именно этот принцип расположения повысил популярность отелей. Злые языки поговаривали, что европейским джентльменам за чтением утренних газет или чашкой пятичасового чая предпочтительнее было видеть морские просторы, чем грязные улицы.

Отель «Стрэнд» был открыт в 1901 году – в последний год правления королевы Виктории, и поэтому все его традиции впитали дух викторианской Англии. Расположен он в доме 92 по одноименной с ним улице, и уже с момента основания о нем стали писать как об «одном из самых фешенебельных отелей в британской империи, постояльцами которого были исключительно белые». До сих пор это – самый фешенебельный и самый дорогой отель Янгона с вышколенным персоналом и своими традициями, восходящими к колониальным временам. Здесь останавливались Пьер Карден, Оливер Стоун, Дэвид Рокфеллер, Мик Джаггер, Редьярд Киплинг, Соммерсет Моэм и другие знаменитости.

Но если отель «Стрэнд» – это реально существующий, действующий памятник прежним армянским жителям Рангуна, то в квартале от него лишь массивный столб на воротах с мраморной вывеской «Армянская церковь Св. Иоанна Крестителя» напоминает о представителях народа, внесшего свой вклад в развитие этого города. Да и отыскать ее сегодня непросто: во всех путеводителях по ЮВА (в том числе и в русскоязычных) с давних времен из издания в издание кочует ее адрес: 40-я улица, дом 66 - между тем, эта улица уже несколько десятилетий носит имя Бо Аунг Чжо. А там, где недалеко от пагоды Суле было старое врмянское кладбище – там уже давно построили дома, и это – один из самых оживленных перекрестков центра Янгона. И вместе с уехавшими из Рангуна армянами постепенно исчезает память о тех, кто прибыл сюда, или гонимый с собственной родины, или скрываясь от долгов и судебного преследования, или в поисках своего торгового счастья. Прибыл, чтобы здесь, в малярийном и дизентерийном болотистом Рангуне, начать с чистого листа новую жизнь, сохранив и передав потомкам при этом свой язык, культуру и религию.

(Моих армянских друзей – с Рождеством!)
Жду Ма Та Ту

"Дайте им закончить..."

В качестве маленькой иллюстрации роли До Аун Сан Су Чжи в современном политическом процессе в Мьянме, хочу привести показательную, на мой взгляд, статью на веб-портале «Иравали», опубликованную к 23 годовщине протестных выступлений 1988 года, кульминацией которых стало «восстание четырех восьмерок» - 8.8.88 (напомню, что восьмерка, как число, кратное четверке, по нумерологии является счастливым для «демократической оппозиции» Мьянмы).

Обращаю при этом внимание, что «Иравадди» - это не маргинальный сайт, а основной сайт зарубежной бирманской оппозиции (остальные по количеству и качеству материалов явно отстают с большим отрывом – кроме, пожалуй, Миззимы). И автор статьи – не абы кто, а главный редактор этого сайта.

В статье, помимо воспоминаний и рассуждений, содержатся два посыла:

1. Не ДАССЧ и другие распиаренные «отцы и матери бирманской демократии» организовывали протестные выступления 1988 года – это были совсем другие люди.

2. Этих людей посадили в тюрьму, а ДАССЧ – всего лишь под домашний арест. Эти люди до сих пор в тюрьме – а ДАССЧ уже выпустили. Так кто опаснее для нынешних бирманских властей – деятели «поколения 88», или ДАССЧ?

Пока нападки на ДАССЧ – довольно осторожные, но намек на ее «самозванство» – весьма показетелен. Думаю, что эта тема получит свое развитие по мере того, как приход к власти мьянманской демократической тусовки будет все более вероятным.

По сути это – заявка «поколения 88» на то, что они считают ее своим лидером весьма условно. Тактически на самом деле удобнее провозгласить одну ее матерью-основательницей всего демократического процесса, чем долго и нудно объяснять западному обывателю, что на самом деле за каждым событием в Мьянме стоят абсолютно разные люди. И она им пока нужна – в силу того, что Запад предпочитает поддерживать связь только с ней, и поэтому именно с ней могут быть связаны основные надежды когда-нибудь прийти к власти. А еще – потому что лично за ней реально нет ничего – ни вооруженной силы, ни подчиняющейся лично ей сколько-нибудь дееспособной организации. Есть только раскрученный на Западе и в Мьянме бренд и авторитет «народного лидера». Поэтому те, кто реально контролирует организации и группы, не видят пока в ней никакого конкурента – наоборот, воспринимают ее как человека-паровоза, на чьих плечах они могут «въехать» во власть. Но отнюдь не собираются отдавать ей то, что, как они считают, пео праву должно принадлежать им.

Заголовок статьи тоже очень показательный – «Дайте им доделать то, что они начали». «Им» - это «поколению 88». Ясно, что автор статьи обращается с призывом дать этим людям возможность доделать революцию отнюдь не к бирманским властям – это было бы глупо. Призыв обращен именно к ДАССЧ – не путаться под ногами и мешать настоящим лидерам мьянманского демократического движения делать свое дело.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Доктор Уильям Монтгомери

Перед Новым годом всегда хочется написать что-то, относящееся к неумолимому бегу времени. Причем, не сухую статью, а что-то более живое и лирическое. Поэтому если предыдущий пост мог бы быть воспринят как материалы к научной статье, то этот пусть будет фабулой для возможного литературного произведения. Тем более, что мне давно хотелось написать что-нибудь про историю Янгона. А конкретно – о нескольких событиях, случившихся в 1852 году, которые круто изменили судьбу этого города.

В России (да и не только в России) принято считать историю города ровно от того момента как обезьяна слезла с дерева и начала на этом месте жить. Мьянманцы в этом отношении более скромны. На территории современного Янгона люди жили давным-давно. По преданию, когда более двух с половиной тысячелетий назад сюда приехали два брата-торговца с волосками Будды, тут уже было поселение людей во главе с маленьким царьком всей округи. После этого времени люди неподалеку от пагоды Шведагон жили практически всегда.

А сам Янгон (или «Рангун» в «рыкающей» ракхайнской транскрипции) появился только в 1755 году, когда эти земли захватил король Алаунпайя. Присоединив эти территории к своим владениям, он реализовал тем самым свои воинственные амбиции, успокоился и назвал это место именно Янгоном – то есть, «окончанием вражды».

Столетний период после этого вошел в историю как время «Янгона Алаунпайи», хотя кроме смены имени король для этого города ничего толком не сделал – может, даже тут же забыл о его существовании. Это было очень маленькое поселение, причем расположенное на весьма гиблом месте. Город стоял вдоль излучины плоского берега на болоте, едва-едва возвышаясь над уровнем реки. Когда река Янгон разливалась – люди переселялись на чердаки зданий, а в гости ездили на лодках. Это же было и тогда, когда южные ветры нагоняли в дельту реки морскую воду.

Кто знаком с нынешним Янгоном, очень удивится тому, что пагода Суле, например, в то время была с трех сторон окружена водой протоки, а сама центральная часть города помещалась южнее Суле – на небольшом на острове с хаотически расположенными несколькими улицами. Можно, конечно, умильно называть все это азиатским Манхэттэном. Но Манхэттэн лежит на каменной скале, которая как раз и позволила строить знаменитые небоскребы. Здесь же было только тягучее болото с москитами и уходящая из-под ног трясина, постоянно размываемая водой. Поэтому, как пишут исследователи того времени, Янгон можно охарактеризовать одной фразой: это поселение поражало своей малозначительностью. В самом деле, кто захочет жить среди болот на топком месте, в то время как относительно неподалеку уже стояли города типа Баго, жизнь в которых была куда комфортнее. До последних лет 18 века в Янгоне даже не было мощеных улиц.

Тем не менее, жизнь в городе кипела. И главной причиной было то, что Янгон из дельты реки имел прямой выход к морю. Причем, было ясно, что широкая дельта (а фактически – морской залив) будет на этом месте еще очень долго. Русла же рек, текших по равнине к морю, постоянно менялись – поэтому те, кто строил в глубине суши на реке очередной город, никогда не были уверены в том, что через несколько десятилетий этот город не превратится в никому не нужные заброшенные развалины посреди безводной равнины.

Таким образом, это гиблое место оказалось интересно именно с логистической точки зрения – как площадка для разгрузки судов, приходящих сюда с океана. А поэтому национальный состав жителей уже во времена Янгона Алаунпайи был весьма разнообразный – в том числе тут появилось много европейцев и были построены, например, римско-католическая и армянская церкви.

Как-нибудь я тоже может напишу обо всем этом подробнее – потому что жизнь этого небольшого космополитического городка была на самом деле по-своему интересной и разнообразной. Скажу лишь, что в 1824-26 годах город захватывали англичане (потом передали его бирманской администрации), в 1841 году он практически полностью выгорел, а в 1852 году англичане пришли вновь, подвергнув при этом город такому обстрелу, что от него мало что осталось.

На этом история Янгона Алаунпайи закончилась. И началась совсем другая история.

Когда отгремели последние залпы, встал вопрос – что дальше? В город возвращались его обитатели, и уже почти ничего не тревожило его мирную жизнь за исключением одного взрыва, убившего с полдюжины человек. В ноябре 1852 года взорвался расположенный недалеко от Шведагона склад боеприпасов (где находились в том числе пушечные ядра и круглые увесистые пули для мушкетов), которые в буквальном смысле взлетели на воздух и пробили крыши домов, а попутно – и головы мирных граждан. Это событие еще раз поставило на повестку дня необходимость формирования гражданских органов власти для управления городом. А главное – формулирование понимания того, как этот город должен развиваться дальше. Молодой генерал-губернатор Индии, лорд Дальхузи, одобрил схему управления этими территориями, создав провинцию с центром в Пегу (Баго), которая управлялась бы специальным уполномоченным (им стал капитан Пхэйр с зарплатой в 800 рупий, плюс 1000 рупий в месяц «лодочных расходов»). А в Янгоне должен был постоянно находиться его заместитель, капитан Спарк, зарплата которого была 1000 рупий в месяц, плюс 100 рупий «лодочных».

Лорд Дальхузи выразил то, что уже давно носилось в воздухе: на этом месте должен возникнуть хорошо оборудованный порт. То есть, территория нуждалась в развитии, и ее роль в будущем должна была только возрастать. Задачу облегчало то, что от Янгона Алаунпайи после пожаров и обстрелов практически ничего не осталось, а то, что осталось – не имело никакой исторической или культурной ценности. Поэтому эта территория давала простор для самых смелых мыслей, которые можно было реализовать с чистого листа.

Вот тут, собственно, самое время начать рассказ о том человеке, жизненный путь которого привел его в это время в Янгон.

Звали его - доктор Уильям Монтгомери. Доктором он был в самом прямом смысле – он прибыл в Янгон с британскими войсками в качестве «superintendent surgeon». Нужно сказать, что к этому времени он был уже вполне зрелым человеком. И этот опыт касался не только медицинской практики. Его первое назначение состоялось еще в 1819 году - в Сингапур. А 1819 год для Сингапура – это время, когда Томас Стэнфорд Раффлз оценил важность острова и принял решение о строительстве там большого порта с прилегающим к нему городом. Доктор Монтгомери служил в Сингапуре до 1842 года – поэтому вся деятельность по планированию и строительству нового портового города проходила не только на его глазах, но и при его живейшем участии. Нужно ли говорить, что такой человек в Янгоне оказался, что называется, в нужное время и в нужном месте.

В сентябре 1852 года доктор Монтгомери представляет меморандум о будущем Янгона. По скрупулезности написанного можно судить о личности доктора. Берег реки шириной 160 футов (как наиболее ценный актив) предполагалось оставить пустым (его предполагалось разбить на участки и предоставлять для коммерческих целей). А весь город должен был быть спланирован в виде параллельно-перпендикулярных кварталов с улицами шириной 60 футов в ширину, отстоящих друг от друга на 200 футов. Места под строительство домов внутри кварталов должны были реализовываться на аукционах.

Обоснование параллельно-перпендикулярной планировки и относительно малого размера кварталов было весьма интересным: в жаркие дни либо параллельные, либо перпендикулярные улицы должны иметь теневую сторону, а это значит, что жители домов, большинство которых расположены по углам кварталов, будут всегда иметь возможность уйти в ту комнату, в окно которой не светят палящие лучи солнца.

Ширина улиц обосновывалась необходимостью вентиляции и защиты от распространения пожаров. По центру каждой улицы должен был проходить подземный водовод, по которому во время высоких приливов ввода из реки поступала бы в накопители (что-то типа прудов), расположенные на болотистой местности возле пагоды Суле, или там, где уровень земли начинал повышаться по мере приближения к находящемуся на более высоком месте Шведагону. Эти водоводы предполагалось сделать закрытыми, но при этом размер их должен был быть достаточно большим, чтобы люди могли находиться внутри для их очистки. Через каждые 100 футов в водовод должен был вести колодец, причем под ним на дне водовода должно быть вырыто углубление на 12-15 футов – чтобы обеспечить постоянный запас воды на случай пожара, если воды в самих водоводах по причине отлива не будет.

Главная цель накопителей у пагоды Суле – канализационная. По плану доктора Монтгомери, от центра города вниз к реке должны быть проложены узкие дренажные стоки, и за полчаса до достижения водой в реке самой низкой отметки накопители должны открываться для пуска в эти стоки воды. Вода, несущаяся с высоты под давлением, эффективно чистила бы дренажные стоки от продуктов жизнедеятельности горожан. От общего дренажного стока планировались отводки вглубь каждого квартала – причем, несущаяся под напором вода должна была забрасываться и в них, производя их очистку.

Улицы, ведущие с запада на восток, должны быть шире, чем ведущие с севера на юг. По сути, доктор Монтгомери замыслил сделать из них проспекты с манговыми и тамариновыми деревьями – так создавалась бы тень в жаркие солнечные дни. Каждый дом должен был иметь свой колодец. На возвышенных местах помимо этого должны были находиться общественные колодцы и места для гигиенических процедур, сточная вода от которых направлялась бы также в канализационную систему. В наиболее многолюдных частях города должны быть сооружены общественные туалеты.

Таковы были планы доктора Уильяма Монтгомери по строительству нового города. Лично мне всегда было интересно, понимал ли доктор, какой город в конце концов вырастет на этом месте с полусгоревшими и полуразрушенными деревянными зданиями? О чем он думал, сидя среди гнилых болот, отмахиваясь от комаров, слушая громкое пение жаб и сочиняя свой меморандум? Сейчас легко говорить о том, что доктор Монтгомери не сумел увидеть на этом месте будущего большого города – а ведь пару десятилетий до этого он наблюдал, как рос новый Сингапур! Исследователи пишут, что если бы он был архитектором, то понимал бы, какой доминантой и каким прекрасным центром стала бы древняя пагода Суле – а она у него расположена на задворках, возле северо-восточной окраины. Да еще и рядом с ней находятся накопители с водой, чисто технические сооружения, основная цель которых – смыв произведенных горожанами нечистот.

Но мог ли он вообще понять будущее этого города, если лорд Дальхузи высказался о перспективах этого места уже после того, как доктор Монтгомери составил свой меморандум? Доктор Монтгомери – не Петр Первый, думающий о новой столице великой империи. Это человек, которого попросили создать чертеж нескольких модельных кварталов, чтобы они стали основой нового максимально уютного и чистого города, без разрушительных пожаров, эпидемий и фекальных стоков на мостовых. И со своей задачей доктор справился, предусмотрев все до мелочей (даже то, что вода после моющихся граждан в расположенных на возвышенности местах совершения гигиенических процедур должна прочищать канализацию). Сегодня специалисты говорят, что доктор, конечно, не изобрел ничего нового – но настолько четко и полно воплотил в своих предложениях самые последние достижения тогдашнего градостроительства, что его проект можно назвать идеальным.

Я никогда не видел портрета доктора Монтгомери, и не знаю его полной биографии. Тем не менее, понимаю, что именно он дал первый толчок тому процессу, который привел к появлению современного Янгона со всеми его уникальными зданиями и исторической ролью в жизни страны. Без этого толчка движение вперед, конечно, все равно было бы, но это было бы совсем другое движение, и совсем другая история.

Лично я не представляю, кто, кроме доктора Монтгомери с его одним-единственным меморандумом, изменил историю Янгона больше, чем он. А между тем, доктора обидели дважды. В первый раз – при жизни, когда, рассмотрев его план, передали его для совершенствования и исполнения прибывшему в город инженеру лейтенанту Александеру Фрезеру, а самому доктору сказали: «Спасибо, вы свободны». И второй раз – после смерти, когда улицу Монтгомери в Янгоне (названную так в знак признания его заслуг по решению лорда Дальхузи) переименовали в честь генерала Аун Сана.

У каждого времени – свои герои. Пусть даже и не сделавшие для развития Янгона ровным счетом ничего, зато прямо причастные к тем разрушениям и потерям, которые этот город понес во время Второй мировой войны.
Жду Ма Та Ту

Занимательная мьянманская нумерология

Наверное, любое общество в том или ином виде переболело нумерологией. В качестве рецидивов этой болезни в Европе, например, остались суеверия о том, что 13 – это несчастливое число. И если какие-то суеверия вполне можно объяснить (скажем, «четыре» по-китайски будет «сы», и оно созвучно с чтением иероглифа «смерть» - отсюда непопулярность в Китае этой цифры), то происхождение других известно только специалистам.

Бирманцы в этом отношении – уникальный народ. У них детская нумерологическая болезнь затянулась и перешла на взрослые годы. И сегодня очень многое в современной Мьянме определяется магией чисел.

Корни этого выводят из буддизма Тхеравады, который никогда не был чужд нумерологии. В жизнеописаниях Будды особо подчеркивается, что он познал все тайны цифр. Применительно к самому Будде особо почитаемо число 108.

Кроме того, традиционная бирманская астрология всегда была наукой точной. И предсказания обычно выражались не языком туманных фраз («На этой неделе вам может повезти, но может и не повезет»), а конкретным набором цифр. Например, когда в середине 19 века закладывался Мандалай (кстати, в день, указанный астрологами), под фундаментом его построек замуровали 52 человека. В специальные ниши внизу крепостных башен поставили четыре кувшина с маслом – они должны были проверяться раз в семь лет. Когда же в 1880 году при очередной проверке оказалось, что в двух кувшинах масла нет, король Тибо по указанию астрологов произвел очередное нумерологическое действие: приказал задобрить духов-натов принесением и в жертву 100 мальчиков, 100 девочек, 100 мужчин, 100 женщин, 100 солдат и 100 иностранцев. История эта общеизвестная – и в данном случае она показывает, что тогдашняя жизнь протекала в четком соответствии с инструкциями, выраженными в точных цифрах.

Во многих алфавитах мира буквы имели (или имеют) цифровые значения. В кириллице о них сегодня мало кто помнит – разве что филологи, отделяющие «и» от «i» тем, что одну букву называют «и-восьмеричное», а другую «и-десятиричное» - по тем цифрам, которые эти буквы когда-то обозначали. Но если в других алфавитах нумерация определялась просто порядковым положением буквы, то в Мьянме цифровые значения букв имели свой особый смысл, связанный с древними правилами астрологии и нумерологии.

Недалеко от Мандалая, в Мингуне, например, находится второй по величине в мире колокол. В отличие от превосходящего его по размеру московского Царь-колокола, он вполне работоспособный – в него можно звонить (как отмечают в путеводителях, это – крупнейший в мире звонящий колокол).

Вес этого колокола составляет 90 тонн, или 55555 висов (напомню, что 1 вис – это чуть более 1,6 кг), и именно этот факт дал колоколу название «Мин Пхью Хман Хман Пьё». Бирманские буквы «пазау» (П) и «ма» (М), с которых начинаются все эти пять слов, с астрологической и нумерологической точек зрения соответствуют цифре «пять» («Х» в начале некоторых слов – в данном случае не буква, а транскрипционный показатель придыхательности звука, который на письме выражается путем пририсовывания к букве снизу «правой ножки» – символа «хатхоу»). Поэтому фраза «Минпхьюхманхманпьё» - это не более чем мнемоническое выражение пяти пятерок, или веса колокола в висах (кстати, в русских текстах почему-то пишут, что 55555 - это вес колокола не в висах, а в тикалях, но это явная ошибка). Эта фраза и заветные пять пятерок воплощены в виде белой надписи на самом колоколе.

Чтобы показать, что это буквенное выражение цифр – случай не единичный, приведу другой пример. Считается, что победу британцам во время Третьей англо-бирманской войны (1885 г.) очень облегчил приказ У Каунга, министра обороны при дворе короля Тибо, прекратить сопротивление. Британцы обманули его, сказав, что целью их наступления является не оккупация страны и ликвидация ее независимости, а всего лишь замена короля Тибо (совсем недавно издавшего тот самый дикий указ об умерщвлении нескольких сотен людей, в том числе ста иностранцев) на принца Ньяунг Яна. У Каунг, сторонник вестернизации Бирмы, сам был рад поверить в это. И хотя речь, видимо, шла всего лишь о банальном и циничном обмане англичанами «полезного идиота» при бирманском дворе, сами бирманцы оценивают поступок У Каунга как предательство. Отсюда – знакомая многим образованным бирманцам мнемоническая фраза: «У Каунг лейн тхоук мин зет пьёук» - «Измена У Каунга, конец династии». Первые буквы первых четырех слов этой фразы по порядку соответствуют цифрам 1247 – году окончания англо-бирманской войны (то есть, 1885 году по европейскому летоисчислению).

Примеры того, как цифры присутствуют в повседневной жизни мьянманцев и как влияют на их дела и поступки (даже на выбор имен) можно приводить бесконечно. Политическая элита Мьянмы в этом отношении как никогда близка к народу. Большинство генералов – либо потомственные кастовые военные, выросшие в далеких гарнизонах с патриархальным бытом и дикими суевериями, либо уроженцы небольших городков и деревень, докуда европейским представлениям об окружающем мире еще шагать и шагать. Тем более, что и абсолютное большинство образованных бирманцев отнюдь не смеются над нумерологическими воззрениями, а послушно им следуют.

Даже независимость страны была провозглашена в тот день и час, когда, по мнению астрологов, случилось счастливое сочетание цифр. Произошло это в воскресенье, 4 января 1948 года, в 4.20 утра. Считается, что, помимо благоприятного положения светил, именно преобладание четверок в дате и времени этого события должно было обеспечить новой стране счастливое будущее. Точно так же, на основе астрологических предсказаний и нумерологических подсчетов, было определено точное время начала переноса столицы в Нейпьидо – 6 ноября 2005 года, в 6.37 утра. Второй караван, кстати, двинулся из Янгона в Нейпьидо 11 числа 11 месяца в 11 часов утра.

Больше того, астрологически и нумерологически обосновываются и гораздо менее значимые мероприятия властей Мьянмы. После того, как будущее страны, в дате провозглашения независимости которой преобладали четверки, оказалось не таким уж счастливым, бирманская элита несколько охладела к этой цифре. Со времен генерала Не Вина предпочтение начали отдавать девятке. Например, дата всеобщих выборов 27 мая 1990 года была определена на основе того, что 2+7=9, и кроме того, эта дата приходилась на четвертое воскресенье пятого месяца (4+5=9).

Зная это, легко понять логику мьянманских военных властей, назначивших выборы на 7 ноября 2010 года. Это – седьмое число одиннадцатого месяца. 7+11=18, а, в свою очередь, 1+8=9. Расчет оказался несколько более сложным, чем это предполагали различные эксперты в начале 2010 года. Тогда многие сходились на дате выборов 10.10.10, поскольку десятка в буддизме – это завершение цикла, за которым следует что-то новое. Тем не менее, военные власти, видимо, отнюдь не горели желанием того, чтобы в октябре началось что-то совсем уж новое. А кроме того, нумерология в представлении бирманцев должна включать в себя расчеты, а не быть толкованием лежащих на поверхности цифр.

К сказанному стоит добавить, что не только военные власти Мьянмы, но и оппозиция планирует все свои шаги в строгом соответствии с астрологическими прогнозами и нумерологическими расчетами. И если вдруг теоретически оппозиция окажется у власти – ведущие мьянманские астрологи и нумерологи просто поменяют одних клиентов на других. Может, единственным отличием будет тот факт, что новые клиенты, возможно, будут больше склоняться не к девятке, а снова к четверке (потому что в нее верили генерал Аун Сан и те патриоты, которые провозглашали независимость страны, стремясь развивать ее по демократическому пути). Кстати, во время волнений 1988 года именно оппозиция назначила всеобщую забастовку (фактически – время начала восстания) на 8.8.88: с точки зрения буддистов-нумерологов, обилие восьмерок – гарантия успеха задуманного дела. Тем более, что восьмерок в этой дате было именно четыре, да и сама восьмерка кратна четырем. В свою очередь, военный переворот в 1988 году произошел 18 сентября – надо объяснять, в чем для военных был притягательный смысл именно этого дня именно этого месяца?

И, наконец, маленькое объяснение, почему сегодняшние военные власти изменили четверке и начали свято верить в цифру 9. Помимо того, что эта цифра напрямую связана с Буддой, а произношение этой цифры («коу») одновременно означает «подношение духам-натам», есть в недавней истории Мьянмы и пример достижения персонального успеха при условии почитания девятки. Речь идет о жизненном опыте генерала Не Вина, руководившего Бирмой с небольшим перерывом тридцать лет.

Сказать, что генерал относился к этой цифре со священным трепетом – значит не сказать ничего. Именно с девяткой связывают введение при нем в обращение банкнот по 45 (4+5=9) и 90 кьят (похоже, в этой своей оригинальности бирманцы переплюнули все другие страны). По слухам, кто-то из астрологов уверил генерала Не Вина, что если он в своей жизни будет подобным образом выказывать знаки почтения этой цифре – то непременно проживет до 90 лет.

Это, пожалуй, был единственный значимый прогноз в истории бирманской астрологии-нумерологии, о котором можно сказать, что он сбылся на сто процентов. В начале 21 века генералу Не Вину удалось-таки прижизненно отпраздновать свое 90-летие, а военные власти получили еще одно доказательство, почему нужно верить именно в эту цифру.

И в заключение не могу не сказать вот что. Вера в таинственный смысл цифр и в благоприятное расположение звезд – это не чисто бирманский феномен. После ухода в отставку президентов и премьеров самых разных стран мира очень часто оказывается, что во время их нахождения у власти при них числились штатные астрологи, которые влияли не только на составление графиков передвижения своих клиентов, но даже на принимаемые ими решения. Говорят, что подобные люди консультировали высокопоставленных чиновников администрации и службы охраны президента Ельцина. Список можно продолжать бесконечно, включая сюда все новые и новые имена и страны.

Если такого рода консультации сопряжены со здравым смыслом – лично я не вижу в них никакой опасности. Людям свойственно во что-то верить, и их постоянно тянет искать «руку божью» и скрытый смысл происходящих событий. А там – все зависит от того, какой человек играет в эти игры. В той же Бирме правивший в середине 19 века король Миндон в своих астрологических и нумерологических увлечениях был редкостный мракобес, но это не помешало ему войти в историю весьма прагматичным и мудрым правителем.