Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Жду Ма Та Ту

Визит в Мьянму белорусского премьера

Небольшая подборка ссылок по результатам визита в Мьянму премьер-министра Беларуси Михаила Мясниковича. Напомню, что визит проходил с 1 по 3 декабря. Михаил Мясникович встретился с президентом У Тейн Сейном и другими высшими руководителями Мьянмы, а также пообщался в Нейпьидо и Янгоне с ведущими предпринимателями страны и принял участие в двустороннем бизнес-форуме. Белорусская делагация была весьма представительной и насчитывала около полусотни человек – в основном, первых руководителей крупнейших белорусских бизнес-структур.

http://photobelta.by/ru/photos?theme_id=31936 – фотохроника официальных встреч визита в Нейпьидо.

http://www.profi-forex.by/news/entry5000009177.html - попытка коротко выделить основные направления возможного экономического сотрудничества Мьянмы и Беларуси.

http://www.belta.by/ru/all_news/politics?id=583094 – Беларусь и Мьянма подписали соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве.

http://rus.ruvr.ru/2011/12/04/61503854.html - Мьянма готова предложить Беларуси нефтяные и газовые месторождения, а также проекты по разведке и добыче полезных ископаемых.

http://www.belta.by/ru/all_news/economics?id=583168 – В Мьянму в 2012 году будет поставлено 20 тыс. тонн белорусских калийных удобрений с перспективами увеличения объемов. То есть, мьянманский бизнес принял стратегическое решение переориентироваться по калию с Канады на Беларусь.

http://www.belta.by/ru/all_news/economics?id=583178 – «Белшина» будет поставлять продукцию в Мьянму.

http://www.belta.by/ru/all_news/regions?id=583173 – Минск и Нейпьидо подписали меморандум об установелнии дружественных отношений. Речь идет о сотрудничестве столичных городов двух стран.

http://www.belta.by/ru/all_news/society?id=583170 – Беларусь и Мьянма договорились о научно-техническом сотрудничестве. Будет составлена «дорожная карта» сотрудничества, налажено последипломное обучение в сфере информационных технологий, будет организован научно-технологический форум.

http://www.belta.by/ru/all_news/society?id=583174 – Студенты из Мьянмы будут учиться в Белоруссии. Мьянманцам предложено прислать на первый раз 200-300 человек. Это почти столько же, сколько сейчас отправляют в Россию. Учитывая недовольство мьянманской стороны организацией процесса обучения мьянманцев в России (речь идет именно об организации, а не о качестве преподавания), можно сделать вполне резонный вывод о возможном «перетоке» в Минск в самое ближайшее по крайней мере значительной части тех студентов, которых раньше планировалось обучать в России.

По сообщениям СМИ, общий «улов» визита Мясниковича во Вьетнам и Мьянму – контракты на 200 миллионов долларов.

Думаю, что в ближайше дни, когда члены делегации отоспятся после визита и начнут давать интервью, мы узнаем еще много нового и интересного о перспективах сотрудничества двух стран.

Что по этому можно сказать. У тех граждан России, кому после этого не обидно за свою страну, которая на этом фоне по собственной глупости теряет в Мьянме все на свете (то, что она могла при желании капитализировать в сотни миллионов долларов) - просто нет сердца. Мьянманские газеты активно публикуют статьи про Беларусь – про ее промышленные предприятия и возможности сотрудничества. Да и сам визит очень широко освещался в СМИ – давно уже так много, доброжелательно и подробно в них не писали о стране, которая лежит за тысячи километров от Мьянмы.

Как это удалось белорусам? Они просто нашли нормального, вменяемого мьянманца, богатого и со связями на самом верху, назначили его почетным консулом своей страны, дали ему карт-бланш и прямой выход на руководство Белоруссии. И все! Очень скоро этот человек сделал все сам и принес белорусам на тарелочке. Не без выгоды для себя, разумеется. Но выгодны Беларуси от этого на много порядков ощутимее.

Почему у меня уверенность в том, что большинство из подписанных соглашений будет выполняться? Потому что с двух сторон есть некие гарантирующие механизмы. С белорусской стороны есть четкая установка Батьки госчиновникам и бизнесу дружить с Мьянмой и терпеливо искать взаимовыгодные решения, а с исполнительской дисциплиной (при явно выраженном мнении первого лица) в Беларуси будет получше, чем в России. Тем более, что Беларуси с Мьянмой нечего делить, зато на самом деле есть где сотрудничать. А с мьянманской стороны есть конкретный человек в ранге почетного консула, который не составляет радужные отчеты, не посылает никому не нужные бумажки и кляузы – а просто работает на свою прибыль и свою репутацию. То есть, не исполняет свои формальные должностные обязанности, а находится в свободном выборе путей для достижения результата, от которого он получит свою выгоду.

К сожалению. Россия в своих взаимоотношениях с Мьянмой с нездоровым упорством выбирает себе в партнеры одиозных личностей, придурков и прошмондовок. И гордится отношениями с ними, одновременно отпугивая вменяемых людей со связями и возможностями, которые смогли бы ей дать гораздо больше.

Впрочем, это у России, навреное, судьба такая – показывать пример того, как не надо что-то делать.
Жду Ма Та Ту

Они вернулись...

В июле мьянманцы, отучившиеся в Москве, вернулись на Родину. До этого они публиковали на своих страничках в Фейсбуке фотографии защиты дипломов и выпускных гуляний. Большинство альбомов назывались почему-то по-английски – Mission complete.

В прошлом году я видел, как они возвращались. В аэропорту Мингаладон еще до стойки регистрации прибывших их впервые за несколько лет построили в шеренгу и собрали паспорта. Многие из них, не особо стесняясь друзей, плакали. А затем они строем прошли через стойку иммиграционного контроля. С этого момента они перестали быть вольными российскими студентами, а снова стали членами правящей военной касты – Татмадо. Но они еще не осознали в полной мере, что они вернулись совсем в другую страну, чем та, из которой они в свое время уезжали.

Во-первых, постепенно меняется само отношение к армии. Если раньше это была относительно закрытая каста, то сегодня ее границы начинают размываться. Размываются они как вверху (когда в правительство приходит все больше и больше гражданских), так и внизу – например, после разговоров о введении всеобщей воинский обязанности и службы по призыву, многие мьянманцы уже воспринимают армию как нечто, куда он без проблем может попасть – даже и не по собственной воле. И если раньше военных в Мьянме просто побаивались, но признавали за ними силу, то теперь разговоры о всеобщем призыве заставляют молодых мьянманцев бояться армии уже совсем по-другому – примерно так, как боятся ее молодые россияне, не желающие служить.

Во-вторых, сама армия постепенно претерпевает изменения. Старые стимулы, на которых она держалась, уходят в прошлое, и на фоне этого армия уже выглядит совсем по-другому. Одной из самых знаменитых армейских льгот был пермит на покупку и ввоз машины, который получали офицеры, одновременно с получением звания подполковника. Сейчас они тоже получают такой пермит. Но в условиях, когда цены на ввозимые в Мьянму автомобили значительно упали, этот пермит уже не играет даже половины той роли, которую он играл раньше. Совсем по-другому сегодня выглядит и возможность армейских командиров торговать излишками получаемого по квотам бензина и дизеля: после появления частных заправок с хорошим бензином потребности в продукции мьянманской нефтеперегонки значительно сократились, да и доходы от этих торговых операций сегодня не такие высокие как раньше.

Если раньше военнослужащий комиссовывался из армии по причине болезни, его выходного пособия хватало для того, чтобы открыть свой небольшой бизнес или купить хорошее жилье. Сейчас выплата осталась прежней, но на нее можно купить разве что однушку-хрущевку в пригородном тауншипе Янгона. А в это время в Янгоне, Мандалае и Пьин У Лвине в массовом порядке строятся новые шикарные дома, цены на земельные участки за год возрастают в разы, а количество новых дорогих иномарок на улицах Янгона увеличивается с каждым днем. Чем-то, кстати, это напоминает самое начало 90-х годов прошлого века в нашей стране, только этот процесс несколько более растянут во времени.

То есть, постепенно становится понятно, что сейчас в стране совсем другие герои. И армия, которая когда-то пронизывала все структуры государства, нависала над ним и полностью контролировала принятие решений, теперь постепенно становится всего лишь одним из государственных институтов. Естественно, эта трансформация не может произойти в один день. Сегодня до сих пор нельзя сказать, где кончается армия и где начинается остальное государство. Многие гражданские министры – в прошлом военные. Две крупнейшие бизнес-корпорации (MEC и UMEHL) – это бизнес-клубы полковников. Но даже генералы, переодетые в гражданскую одежду – уже не прежние генералы. Если одетые в форму они вели себя как военные, командующие вверенным им подразделением, то сейчас они уже пытаются быть похожими на гражданских министров других государств. А эта субъективная перестройка объективно размывает границы между Татмадо и остальным общестовм.

Самое интересное в этом процессе то, что на генеральском уровне этот процесс как раз мало ощутим. Для генералов все оборачивается только сменой декораций в виде замены брюк на традиционные бирманские юбки. Уровень материального благосостояния у людей, принимающих решения, с ростом инвестиций в экономику даже возрастает. А вот на уровне лейтенантов и капитанов – все совсем по-другому. Плюс к этому разрушается система льготного снабжения офицеров и членов их семей, делавшая эту касту раньше людьми высшего порядка – и они все меньше и меньше имеют льгот, или эти льготы теряют свою актуальность. Темная история о реальной или мнимой попытке «партии власти» - Союзной партии солидарности и развития – получить по-дружески от правительства пермит на ввоз пятиста автомобилей, продать их в Мьянме, и этим пополнить партийную казну, вызвала небывалый скандал даже в среде «легальной» оппозиции. То есть, есть вещи, которые сегодня уже делать просто нельзя – хотя вчера это было обыденной практикой. Преимущества, которые раньше давала принадлежность к Татмадо, сокращаются с каждым днем.

Именно поэтому, как говорили мне друзья-военные, возросло число людей, не желающих служить и стремящихся самым разным способом покинуть армию. Само по себе пособие для комиссованных по болезни – уже источник коррупции. Потому что за часть от твоего кровного пособия военврач поставит тебе какой угодно диагноз.

Вот в такую страну вернутся из России мьянманские студенты. Уже сейчас некоторые из них откровенно не хотят продолжать службу. В принципе, российское инженерное и тезхническое образование само по себе не нуждается в рекомендации, и поэтому выпускнику МГУ или «бауманки» вполне можно рассчитывать на относительно хорошую работу, например, в Сингапуре. Тем более, что там уже постепенно накапливается критическая масса мьянманцев из числа выпускников российских вузов, а значит – постепенно налаживается система взаимопомощи при трудоустройстве. Главное – правильно «выйти» из армии, иначе правительство сделает тебя невыездным и заставит выплачивать компенсации за то, что обучало тебя в России (обычно это сумма в 300-500 миллионов кьят). Впрочем... теперь уже есть посредники в погонах, которые за умеренную цену без проблем вычеркнут тебя из «черных списков» - поэтому и эта угроза тоже постепенно теряет свою актуальность.

Демобилизационные настроения вызваны еще и тем, что мьянманские правительство зачастую не представляет, что ему делать с вернувшимися из России студентами. Они военные – и «российский» капитан с высшим инженерным образованием после возвращения из Москвы отправляется в далекий гарнизон. После сверкающей огнями российской столицы мьянманская провинциальная глушь с перебоями в электричестве, бытовыми неудобствами, грязью и невыносимой скукой выглядит особенно отвратительно. А самое главное – в Москве они, несмотря на то, что были разбиты на группы, все равно чувствовали себя свободно. А в далеком гарнизоне они получают военную муштру, насаждаемую их командирами, образование которых часто оставляет желать лучшего. И это при том, что в мьянманской армии (как и в любой) умников не особо терпят, и, чтобы не выделывались, поручают им самую непрестижную работу.

Я знаю случаи, когда вернувшиеся из Москвы мьянманцы со степенью кандидата наук посылались в Тьмутаракань, где их знания и способности никому не были нужны. Я видел детскую радость кандидата наук по ядерной физике, когда ему наконец удалось комиссоваться из армии. Сейчас он – совладелец магазина стройматериалов. Где он хранит свой диплом кандидата наук – я не знаю. Но его пример – совсем не единичный для Мьянмы.

Причем, если раньше человеку, расставшемуся с армией не по доброй воле, было сложно найти работу, то теперь с этим гораздо легче. Многие бизнес-структуры ценят мьянманцев с заграничным образованием, и если он покажет себя хорошим профессионалом – готовы задействовать свои связи, чтобы ему дали спокойно работать и оставили в покое. А поскольку число «откосивших» от армии все более и более возрастает, они уже не такие изгои в военной среде как раньше. Наоборот, возникает известная по российской практике связка «чиновник-бизнесмен», когда один через свои связи, находясь изнутри системы, помогает бизнесу другого, и сам от этого имеет свою долю.

Есть для вернувшихся из России мьянманских студентов еще один путь, и они пытаются им воспользоваться. Путь этот – поступление в российскую аспирантуру. И если мьянманец хорошо учится, обладает хорошими друзьями на родине, а также сам способен проявлять активность – у него есть все шансы выиграть этот счастливый билет. Хотя в принципе, это – всего лишь отсрочка угрозы дальнего гарнизона всего на нескольк лет. Но из России он все-таки вернется уже майором, а не капитаном, что хоть и чуть-чуть, но лучше. По крайней мере, после аспирантуры и глушь будет не такая далекая, и должность уже не такая низкая.

Вот на таком фоне, когда большинство вернувшихся из России мьянманцев столкнутся с невостребованностью своих знаний и с изменением роли некогда вездесущей армии, они будут думать о своей дальнейшей жизни.

Петь первый и самый простой – забыть Россию и вольную студенческую жизнь. Можно сломать себя, подчиниться воле обстоятельств и плыть по течению, помня о том, что военнослужащие гарантированно получают какие-никакие деньги (не очень большие, но стабильные), а большинство жителей Мьянмы вообще не имеют никакой работы.

Самое интересное, что большинство мьянманских студентов в конечном итоге обречены именно на этот путь. Мьянма – страна, где правят не личности, а правит каста. Именно поэтому, возвратившись в Мьянму, вчерашний студент напрочь забывает все свои московские привычки и уже начинает жить уже совсем по другим законам – сообразно с действительностью вокруг себя. Кто хочет понять сущность этого феномена – пусть почитает «Душечку» Чехова. А главное, живя в России, они понимали, что все вокруг «не настоящее», потому что через пару лет всего этого вокруг них уже не будет. А вот Мьянма – будет. Поэтому в России большинство из них - играли (играли в Россию), а в Мьянме – будуть продолжать жить.

Именно поэтому большинство из них в России вообще не учились, а отбывали свой срок. Для них главное было – не знания, а понимание того, что у них идет армейский стаж. Поэтому многие из них если и читали учебники – то только потому, что российские преподаватели уж больно настойчиво просили их это делать, а проявлять неуважение к учителям в Мьянме не принято. Уровень их профессиональных знаний при отсутствии мотивации так и остался низким. Жили они в основном закрытыми сообществами, общались только друг с другом (китайцы со своими чайна-таунами – верх открытости окружающему миру на их фоне), многие из них так и не освоили русский язык. Абсолютное большинство из них никогда не имело сексуальных отношений с девушками. Для военной академии в маленьком городке Пьин У Лвине при традиционной строгости бирманской морали – это вполне понятно. Но и в России при полной свободе выбора девушки у них так и не появились – и мораль тут уже ни при чем. Знакомство с девушкой – это процесс без гарантированного результата, а мьянманцы болезненно боятся потерять свое лицо и получить отказ. Тем более – военные, которые по определению не умеют проявлять инициативу и принимать решения. При этом они на полном серьезе утешают себя разговорами о том, что русские девушки – проститутки, а у мьянманских студентов нет столько денег, чтобы платить им за секс. То есть, при желании они находят довольно своеобразные оправдания своему добровольному изоляционизму.

И это, между прочим, поколение Интернета, которое к тому же в России было абсолютно свободно в выборе друзей и в установлении новых контактов. Глядя на них, невольно понимаешь, что генерал Не Вин, закрывший на десятилетия страну для иностранцев, не просто выражал «коллективное бессознательное» своей касты, но просто следовал за какими-то основополагающими чертами национальной психологии бирманцев.

Прощаясь со своими российскими преподавателями, мьянманцы будут обещать им писать и поддерживать контакты. Но делать это станут лишь единицы. И не потому, что не будет доступа к Интернету. Просто у них появится совсем другая среда обитания, которая и начнет определять их поведение – в отличие от российской, «игрушечной», уже «настоящая». А эта среда до сих пор насыщена недоверием к иностранцам и стремлением ограничить с ними контакты до минимума. И мьянманцы, становясь опять частью этой касты, принимают это правило.

А самое главное – мьянманцы не так активно живут воспоминаниями как русские. У них нет рефлексии по прошлому, а на события предыдущих лет они смотрят с позиций сегодняшнего мироотношения. Именно поэтому немногие российские друзья будут забыты и отодвинуты на второй план, а на первом плане будут те, кто входит в одну с ними касту. Правда, некоторые, спустя пару лет, начинают понимать, как им опять не хватает России и русских друзей. Тогда переписка может возобновиться. Но это будет именно через пару лет – а не сейчас.

Это не плохо и не хорошо. Просто они так живут.

Путь второй – начать барахтаться. То есть, пытаться (прежде всего, через друзей своих родителей и нашедших уже хорошие местечки собственных друзей или старших братьев) получить хорошую должность в министерстве, или прикомандироваться к корпорациям – MEC и UMEHL. Но на это способны не все мьянманцы при погонах. Одним мешает лень, другим – патерналистско-армейская надежда на доброе начальство, третьим – отсутствие талантов. Вот из тех, кстати, кто барахтается – многие сохраняют свои отношения с российскими друзьями и преподавателями. Но это, увы, единицы.

Путь третий – попытаться уйти из армии. Про это я уже сказал. И, похоже, этот путь приобретает все большую и большую популярность.

Когда До Аун Сан Су Чжи размышляет об обновлении правящей элиты, ее слова на самом деле звучат не впустую. Для многих капитанов сегодня это – как бальзам на душу. Особенно – для тех, кто вернулся с учебы из Москвы. Они видели, что есть другая жизнь – с быстрым Интернетом без блокированных сайтов, хорошо освещенными улицами и местами с гладким асфальтом, где можно кататься на роликах. Когда они приедут домой, им придется отвыкать от многого хорошего, к чему они привыкли. Многие из них неизбежно зададут при этом вопрос – почему? И тиражируемые газетами рассуждения ДАССЧ о том, что правящая элита должна постепенно обновиться и к власти должны прийти другие, современно мыслящие люди – это для них готовый ответ (не случайно для многших из них ДАССЧ если не кумир, то уважаемый человек – в отличие от их начальства).

Они сразу же начинают примерять на себя роль этой самой обновленной элиты – пока еще мысленно. При этом военные мьянманцы из числа тех, кто внимательно слушает До Су, даже не предполагают, насколько плохо для них все это может закончиться. Все дискуссии об обновлении КПСС в конце 80-х годов прошлого века логически завершились ее запретом в 1991 году – причем, те, кто начинал эти разговоры, совершенно не предполагали такой финал. Джинн, выпущенный из бутылки, всегда начинает жить по своим собственным законам.

То есть, у тех молодых военных мьянманцев, кто думает про обновление Татмадо, есть все шансы стать невольными могильщиками собственной касты, а не реформировать ее. В условиях незавершенности вялотекущей политической реформы (парламент еще только-только начал работу, и механизмы решения вопросов взаимоотношений между частями страны еще не откатаны) именно армия до сих пор остается единственной цементирующей силой Мьянмы. И если начнется ее развал – то все минимум кончится новой Югославией в более жестоком азиатском виде. Но в истории все, как правило, учатся на своих ошибках и не замечают чужой опыт.

А пока - закончился июль, месяц возвращения домой студентов из России. Есть среди них на самом деле умные и талантливые ребята, которые не зря провели время. Они получили достойное образование, пожили в другой стране. Даже их выпускные капустники несут на себе отпечаток их российской жизни. Мьянманские студенты прошлых лет даже отсняли видео – пародию на программу «Время» с репортажами об их жизни в России. То есть, даже несмотря на их московский изоляционизм, это – все равно уже совсем другие члены Татмадо, чем их старшие товарищи, из которых единицы получили образование за рубежом (причем, как правило, это была стажировка уже в зрелом возрасте в закрытых военных училищах), и которые через всю жизнь пронесли подозрительность и недоверие к иностранцам и иностранному опыту. Через несколько лет «российские» мьянманцы уже будут активно влиять на принятие решений в их стране – и это, кстати, один из залогов того, что страна действительно изменится.

Одна из самых популярных русских песен у учившихся в России в прошлые годы мьянманцев – «Когда закончится война» Сергея Трофимова.

Когда закончится война
И мой народ залечит раны
Новорожденная страна
Отбросит мощи великана

И вдруг окажется что жизнь
Имеет главное значенье
А мы над пропастью во ржи
Сражались с собственною тенью

Некоторые их них понимают, что их главная война – это война прежде всего с самими собой, с окружающими их призраками прошлого. И из России лишь немногие возвращаются победителями. Многие, увы, остаются выразителями «коллективного бессознательного» своей касты, немногим отличающееся от того, какое было во времена генерала Не Вина. Остается надеяться, что теперь уже меняющаяся мьянманская действительность все-таки сможет подтолкнуть их к какой-то эволюции и помочь понять то, что они не смогли и не захотели понять в России. А их российский опыт увиденной со стороны другой жизни поможет им в этом.

Плохо одно: России ее иностранные выпускники никогда не были интересны кроме редких отдельных бюрократических мероприятий для галочки, организуемых российскими властями в основном для банального «распила бабла». А мьянманцы, как я уже сказал, вернувшись на родину, за редким исключением очень быстро теряют интерес к России и ко всему русскому.

Если, например, японцы помогают создавать в Мьянме ассоциации выпускников японских вузов и активно их поддерживают (в том числе предоставляя возможности для поездок, облегчая бизнес-контакты и давая гранты на проекты), то России на это откровенно наплевать. При этом японцы поддерживают в основном мьянманских бизнесменов и техническую интеллигенцию, а в случае с Россией речь идет о молодых представителях правящей мьянманской элиты – то есть, без объяснений понятно, кто при равных вложениях может получить больше возможностей . Стоит ли потом удивляться, почему ни в одной стране мира, даже там, где говорят по-русски, у России нет устойчивого круга своих искренних сторонников в правящей элите. А за деньги Газпрома все не купишь – тем более, что у тех же американцев или китайцев денег будет побольше.

Но это – уже вопрос не к возвращающимся домой мьянманским студентам.
Жду Ма Та Ту

"Дайте им закончить..."

В качестве маленькой иллюстрации роли До Аун Сан Су Чжи в современном политическом процессе в Мьянме, хочу привести показательную, на мой взгляд, статью на веб-портале «Иравали», опубликованную к 23 годовщине протестных выступлений 1988 года, кульминацией которых стало «восстание четырех восьмерок» - 8.8.88 (напомню, что восьмерка, как число, кратное четверке, по нумерологии является счастливым для «демократической оппозиции» Мьянмы).

Обращаю при этом внимание, что «Иравадди» - это не маргинальный сайт, а основной сайт зарубежной бирманской оппозиции (остальные по количеству и качеству материалов явно отстают с большим отрывом – кроме, пожалуй, Миззимы). И автор статьи – не абы кто, а главный редактор этого сайта.

В статье, помимо воспоминаний и рассуждений, содержатся два посыла:

1. Не ДАССЧ и другие распиаренные «отцы и матери бирманской демократии» организовывали протестные выступления 1988 года – это были совсем другие люди.

2. Этих людей посадили в тюрьму, а ДАССЧ – всего лишь под домашний арест. Эти люди до сих пор в тюрьме – а ДАССЧ уже выпустили. Так кто опаснее для нынешних бирманских властей – деятели «поколения 88», или ДАССЧ?

Пока нападки на ДАССЧ – довольно осторожные, но намек на ее «самозванство» – весьма показетелен. Думаю, что эта тема получит свое развитие по мере того, как приход к власти мьянманской демократической тусовки будет все более вероятным.

По сути это – заявка «поколения 88» на то, что они считают ее своим лидером весьма условно. Тактически на самом деле удобнее провозгласить одну ее матерью-основательницей всего демократического процесса, чем долго и нудно объяснять западному обывателю, что на самом деле за каждым событием в Мьянме стоят абсолютно разные люди. И она им пока нужна – в силу того, что Запад предпочитает поддерживать связь только с ней, и поэтому именно с ней могут быть связаны основные надежды когда-нибудь прийти к власти. А еще – потому что лично за ней реально нет ничего – ни вооруженной силы, ни подчиняющейся лично ей сколько-нибудь дееспособной организации. Есть только раскрученный на Западе и в Мьянме бренд и авторитет «народного лидера». Поэтому те, кто реально контролирует организации и группы, не видят пока в ней никакого конкурента – наоборот, воспринимают ее как человека-паровоза, на чьих плечах они могут «въехать» во власть. Но отнюдь не собираются отдавать ей то, что, как они считают, пео праву должно принадлежать им.

Заголовок статьи тоже очень показательный – «Дайте им доделать то, что они начали». «Им» - это «поколению 88». Ясно, что автор статьи обращается с призывом дать этим людям возможность доделать революцию отнюдь не к бирманским властям – это было бы глупо. Призыв обращен именно к ДАССЧ – не путаться под ногами и мешать настоящим лидерам мьянманского демократического движения делать свое дело.

Collapse )
Шведагон

Элита триумфаторов будущего

В качестве эпиграфа:

«…Им должен быть дан правильный тип образования, такой, чтобы они смогли вырасти дисциплинированными и сплоченными в своей непоколебимости, для осуществления работы по строительству нации. Это – тот путь, по которому идет Россия, это также часть программы, которую герр Гитлер и синьор Муссолини провозглашают в Германии и Италии, и это именно тот метод, который настойчиво проповедовали Платон и Аристотель более двух тысяч лет назад».

Аун Сан

_______________________

В Мьянме существует такое правило. Если ты хочешь, чтобы твой дом, твоя компания и твое учреждение выглядели достойно – они должны начинаться с вывески. Вывеска по-мьянмански – это монументальное каменное панно, устанавливаемое у въезда на территорию. Обычно оно украшено различными завитушками, а по центру выложено блестящей цветной плиткой. На плитке – золотыми буквами выкладывается название. После этого мьянманец может считать, что должная степень самоуважения продемонстрирована – пусть даже если во дворе за этим величественным панно будет находиться ветхая развалюха. То есть, если театр начинается с вешалки, то мьянманская контора – именно с вывески.

В этом отношении Академия оборонной службы («Дифенс сервис акэдеми») в провинциальном городке Пьин У Лвине, расположенном в горах в 70 километрах от Мандалая, превзошла самые грандиозные мьянманские образцы. Парадные ворота в академию украшают не одно, а целых два крупнокалиберных красных панно. На одном – название академии, на другом – ее девиз: «Элита триумфаторов будущего». Перед входом выстроились в ряд на постаменте большие бронзовые статуи трех бирманских королей в экзотическом наряде. Площадь перед воротами в ночное время освещена мощными прожекторами на столбах.

А за воротами – место, где формируется будущая бирманская элита. Абсолютное большинство высших государственных чиновников провели свои молодые годы здесь, не только вырабатывая командирский голос, но и готовясь к управлению государством. Согласно официальной идеологии, «Тамадо» (вооруженные силы) каждый раз в последний момент удерживали расползающуюся на части и истекающую кровью от вооруженных междоусобиц страну, вставая у власти и наводя порядок. Поэтому курсантов учат, что даже если в какой-то момент власть в стране будет передана гражданским людям, все равно военные должны стоять на подстраховке, чтобы в очередной раз вовремя вмешаться и в очередной раз не дать стране погибнуть. А для руководства государством требуются не только навыки управления войсками. То есть, как заявлено в документах, касающихся миссии академии, здесь учат не просто будущих офицеров, а прежде всего людей, способных возглавить нацию.

Именно поэтому программа включает не только чисто военные дисциплины, но и широкий круг гражданских предметов – как гуманитарных, так и точных наук. Обязательно изучение английского языка, а для тех, кто отобран для последующего обучения в России – еще и русского. В академии гордятся не только своим большим бассейном и спортивными площадками, но и планетарием с телескопом, а также лабораториями для физических и химических опытов.

Военная подготовка во многом скопирована с учебных программ с западных военных академий – Вест-Пойнта и Сандхэрста (за исключением того факта, что в «Дифенс сервис акэдеми» будущие офицеры не разделены по родам войск, а учатся совместно). Скопирована и система поддержания дисциплины. По сути, младшие курсанты в большей степени отданы на попечение старшим курсантам, а за старшими курсантами приглядывают офицеры. Интересно, что разбивка курсантов на три учебных батальона (с 14 взводами в каждом) идет не по родам войск, а чаще всего по сословной принадлежности курсантов. Каждый из трех батальонов назван в честь древнего короля (Аноратхы, Байинтнаунга и Аунг Зейя). Причем, в батальоне «Аноратха» учатся в основном дети высокопоставленных военных и богатых мьянманцев, а «Байинтнаунг» - это батальон «дворняжек» из обычных деревенских семей. Для более образованных и закончивших хорошие школы курсантов «Аноратхы» программа немного другая, чем для «кухаркиных детей». Зато в Россию едут как раз большей частью те, кто не может себе позволить после академии поехать учиться за свои деньги, например, в Сингапур – многие из обучающихся в России мьянманских студентов прошли именно через батальон «Байинтнаунг».

Начало обучения предполагает формирование у молодого курсанта «военного духа», для чего в течение минимум полугода он отрезан от внешнего мира, не имея возможности общаться даже с членами семьи. Ему выдают форму, подчиняют строгому распорядку, загруженному занятиями и тренировками с утра до вечера, и он постепенно начинает забывать о гражданской жизни. В это же время он проходит неформальный обряд инициации, который весьма напоминает обычную «темную» - старшие курсанты собирают молодых в темной комнате и тщательно их колошматят, избегая, естественно, попадать по лицу. В результате молодой курсант начинает понимать, что для того, чтобы выжить, он должен принять правила игры – почувствовать себя «военным винтиком» и признать особую роль в своем воспитании старших курсантов. Отступников пытаются сломать традиционными армейскими способами – например, упражнениями типа «упал-отжался» (или, например, особо популярны «прыжки лягушки» и преодоление полосы препятствий с вещмешком, набитым камнями или песком). Причем, наказанию часто подвергается не только сам провинившийся курсант – но и его товарищи по взводу. По мнению военных стратегов, именно такая коллективная ответственность способствует формированию командного духа и взаимовыручки, необходимых в бою.

Для особо впечатлительных скажу, что, на мой взгляд, по сравнению с какой-нибудь обычной войсковой частью Советской Армии, «Дифенс сервис акэдеми» - это место с очень гуманными и либеральными порядками. Кроме того, подобного рода «традиции» присущи всем без исключения мужским коллективам (тем более военным учебным заведениям) во всех странах мира – включая самые развитые и передовые. Задача руководства академии – в том, чтобы держать этот процесс под контролем (поскольку роль старших курсантов в воспитании младших несомненна – в том числе и с помощью подзатыльников) и не допускать крайностей. Например, бывшие курсанты рассказывают, что несколько лет назад был случай, когда старший курсант (45 набора) Ин Тхве довел до смерти младшего курсанта (47 набора). Хотя они же и отмечают, что с течением времени порядки становятся более гуманными – например, по слухам, курсантов 30 набора в качестве наказания могли заставить толкать пальцы в розетки.

Я уже сказал, что большинство правящей бирманской военной элиты – выходцы из этой академии (она, кстати, была основана в 1954 году в штате Шан, а с 1957 года находится в Пьин У Лвине). Например, номер два (до недавнего времени) вице – старший генерал Маунг Эй – выпускник первого набора. Нынешний президент генерал Тейн Сейн – из 9 набора. Вице-президент, отставной генерал Тихатура Тин Аунг Минт У – из 12 набора. Спикер одной из двух палат парламента Мьянмы, отставной генерал Тура Шве Ман – из 11 набора. Список можно продолжать до бесконечности, включая сюда больших и маленьких военных командиров и гражданских начальников. Кстати, уникальность прежнего (а может, де-факто и нынешнего) первого номера – старшего генерала Тан Шве – заключается как раз в том, что он – один из немногих высших военных, кто эту академию не заканчивал (он выпускник девятого набора менее престижной и более узконаправленной Школы подготовки офицеров, но к моменту начала его учебы в этой школе Академии оборонной службы еще просто не существовало). Для лидера военной элиты эта отстраненность от Академии оборонной службы оказалась идеальным фактором – именно такой человек мог выступать арбитром при конфликтах группировок внутри элиты, зачастую сформированных по выпускам.

Бирманцы прекрасно понимают, что значит – курсантское братство, и какие перспективы в жизни оно может дать в случае с Академией оборонной службы. Раньше даже существовал такой феномен как «частный курсант» - то есть, это были дети из богатых семей, которых послали учиться в академию родители, и которые потом не обязаны были служить в армии, хотя и получали лейтенантское звание. Цель таких «командировок» сыновей из богатых семей состояла не столько в получении образования (в Оксфорде они бы получили его, скажем так, не хуже), сколько в нарабатывании круга контактов и знакомств в правящей военной элите, которые смогут пригодиться в будущем (кто знает, кем станут твои нынешние однокурсники через 20 лет). Я знаю нескольких крупных бизнесменов Мьянмы, кто получил именно такое образование.

Кроме того, нынешние высшие военные руководители Мьянмы (сами выпускники Академии оборонной службы) практически в обязательном порядке посылают своих сыновей учиться сюда же (привет батальону «Аноратха»!). Это потом у кого-то из них по папиной протекции будет Оксфорд, а у кого-то, может, и Вест-Пойнт. Но первый шаг практически у всех одинаков – Академия оборонной службы, дающая пропуск в элиту. В этом отношении национальная ориентированность мьянманской элиты, на мой взгляд, может служить примером для подражания представителям правящей элиты других государств. Больше того, курсанты (становящиеся офицерами) на самом деле гордятся тем учебным заведением, которое они закончили. Я заметил, что начиная с 49 набора многие выпускники указывают номер своего набора в «главном» адресе своей электронной почты на Гмайле. Так что если вы у молодого мьянманца видите в адресе электронной почты помимо его имени цифры (например, «49» или «50»), будьте уверены, что это – номер его набора в академии.

Лично меня всегда поражал и умилял тот факт, что молодые мьянманские офицеры (в том числе и обучающиеся в России) любят плакаться по поводу отсутствия перспектив. В России, где один руководитель получил образование в Калининграде, а другой – во Владивостоке, пробиваться наверх намного трудней. Здесь же ты без проблем найдешь при желании выход на любого мьянманского руководителя – потому что он заканчивал ту же академию, что и ты, и при том, что в этой академии много военных не в первом поколении. У кого-то из твоих сокурсников с ним вместе учился отец или дядя, кто-то из твоих преподавателей академии был для него старшим курсантом-наставником, а старший брат кого-то из твоих друзей служит у него адъютантом. При этом, повторюсь, речь идет не только о военной элите – из прикомандированных военных состоит большая часть чиновников и руководителей крупнейших компаний. Даже если компания частная, и ее владелец не военный – все равно в числе или заместителей, или ближайших советников у него есть человек при погонах.

То есть, я неоднократно убеждался в том, что если у тебя хорошие отношения с военными – то через свои знакомства прямой выход на любого человека в мьянманской элите они сделают без проблем. Важно, чтобы они тебе доверяли и считали, что ты их не подставишь. И при этом большинство из них жалуются на отсутствие жизненных перспектив. Типа, они не из той семьи, которая может обеспечить им путь наверх (как в известном анекдоте про разговор внука и дедушки-генерала: «Нет, маршалом ты не будешь - у маршала свои внуки есть»). При этом они считают, что все (в том числе и новая должность) должно быть принесено им на блюдечке.

На мой взгляд, причина такого потребительски-тоскливого подхода к жизни лежит именно в тех годах, которые этот мьянманец провел в академии. К сожалению, военное обучение не способствует творческому подходу к чему бы то ни было и проявлению какой бы то ни было инициативы. Человек учится лишь хорошо выполнять приказы, метко стрелять, поменьше рефлексировать, а главное - надеяться на то, что он будет замечен и вовремя повышен его начальством.

К этому добавляется еще и отсутствие социального опыта, характерное для многих молодых мьянманских военных. В маленьком Пьин У Лвине слишком мало девушек, чтобы каждый из курсантов мог иметь подругу. Гулящих женщин в маленьких мьянманских городах тоже не сыщешь – провинциальное общество в Мьянме целомудренно, и довольно жестко поступает с теми, кто ведет себя аморально и распутно. В результате у абсолютного большинства из курсантов к моменту выпуска даже нет опыта сколько-нибудь серьезного общения с женщиной, не говоря уже о сексуальных контактах с ней. Даже поездка в Россию в этом смысле помогает не всем. В России они чувствуют себя представителями своей страны (тем более – ее элиты!), и многие из них панически боятся дружить с девушками – из опасений потерять лицо или стать посмешищем из-за своей неумелости и неопытности. Они провели значительную часть жизни в казармах маленького провинциального городка, и какими бы ни были глобально мыслящими людьми их преподаватели – социальный опыт у них довольно специфический. Кстати, такой же опыт был у их отцов, учившихся тут же. Так мьянманская военная (и политическая) элита воспроизводит в своих детях саму себя.

По сути, многие из курсантов к моменту окончания учебы так и остаются детьми, не успевшими повзрослеть (прежде всего, в социальном плане). При том, что дети эти отлично умеют стрелять и разбираются во многих видах оружия. Именно в этом инфантилизме и надежде на доброго взрослого дядю как раз и кроется, на мой взгляд, неумение и нежелание использовать те огромные возможности, которые им дает учеба в Академии.

Понимание этого придет позже – когда они из подчиненных постепенно превратятся в начальников, научатся отдавать приказы и войдут во вкус командования людьми. Они научатся играть в бюрократические игры, коллективно с друзьями из своего набора бороться за сферы влияния в правящей элите, и в конце концов – управлять целой страной. И потом пошлют своих сыновей в провинциальный Пьин У Лвин учиться тому же, чему учили их самих. При этом их достоинства и недостатки, сформированные во время опыта учебы в военной академии маленького провинциального городка, будут воплощены в их практике принятия решений. А исследователи будут изводить тонны бумаги, пытаясь понять эту странную и загадочную мьянманскую элиту.

Определенным рубежом в этом взрослении служит получение первого присваиваемого вне стен академии очередного воинского звания. В декабре 2010 года по случаю присвоения звания «капитан» шумно гудели молодые офицеры 49 набора. В декабре этого года примерять новые погоны настанет очередь тех, у кого в адресах электронной почты значится цифра «50». Начнется отсчет взросления юбилейного поколения мьянманской военно-политической элиты.
Жду Ма Та Ту

Наступила осень. Журналисты снова начали писать про Мьянму.

Не удержусь, расскажу, чем порадовали меня журналисты, упоминающие Мьянму в своих нетленках.

Вот, например, отрывок из репортажа Жанны Агалаковой на Первом канале (сюжет «В Милане показали то, что модно будет носить через полгода»).

«В новом сезоне компания Лоро Пьяна представила не одежду, а ткань. Полотно, сотканное вручную из стеблей лотоса. На отрез уходит не меньше недели.
Ткут его в Бирме, одной из самых бедных и самых недоступных туристам стран. Всего несколько десятков человек владеют этим ремеслом. Коллекцию из уникальной ткани еще предстоит создать. Пока сшиты всего 2 пиджака: новую продукцию руководство тестирует на себе.

Пьер Луиджи Лоро Пьяна, глава компании Loro Piana: "У нее уникальные характеристики. На вид она похожа на лен, а на ощупь - как шелк. И к тому же всегда прохладна. Идеально для лета".

Шить из лотоса собираются только на заказ. 500 евро за метр ткани - цена не самая высокая, но материя, без сомнения, уникальная. В мире моды это абсолютная новинка.»

(Транскрипт сюжета вот тут: http://www.1tv.ru/news/world/161776)

На самом деле вытягивание нитей из лотоса и изготовление на их основе тканей в Мьянме давно превратилось в аттракцион для туристов на озере Инле. Ткань получается в результате весьма похожей на ту, из какой в России делают мешки под картошку. У меня друзья-мьянманцы давно пытались продавать эту ткань в Европу и в Японию, но не особо удачно: на каждый пиджак не приклеишь описание процесса его производства, а без этого друзья будут спрашивать, зачем ты напялил на себя мешковину. Так что никакое эта ткань не открытие, просто она по своей сути - как тот неуловимый Джо из анекдота.

Когда туристы из России видят на Инле эту ткань и узнают, сколько она стоит, призывы ее купить ажиотажа и энтузиазма у них не вызывают.

Тем не менее, отрадно, что кто-то из европейских модельеров решил эту ткань распиарить. В принципе, это на самом деле очень хороший, натуральный и экологичный продукт. Теперь у него есть все шансы стать еще и популярным. А если у людей есть деньги – почему бы его не купить? Да и мьянманцы на этом хоть что-то заработают.

А вот еще один образец журналистского творчества – отрывок из статьи в «Независимой газете» от 24 сентября:

«Участковый рассказывает, что еще в его ведении есть общежитие МГУ, где гораздо веселее проверки проводить. Например, там не так давно жили студенты Мьянмы, которым с родины присылали мешками рис, после чего в комнатах заводились разные паразиты. А еще на них же сильно жаловались работники расположенной вблизи школы, потому что иностранные студенты целыми днями играли у них на площадке в футбол и новое покрытие быстро износилось. Но сейчас они переехали.»

( http://www.ng.ru/moscow/2010-09-24/8_registr.html)

То есть, из статьи становится ясно, что в России, оказывается, на участковых милиционеров возложена задача следить за паразитами в мешках с рисом. Но самое интересное – это, конечно, претензии школьных работников.

Вообще-то студенты из Мьянмы не на танке ездили по футбольной площадке, а делали ровно то, для чего она была предназначена – играли на ней в футбол. Поэтому, на мой непросвещенный взгляд, если после этого пришло в негодность покрытие, то задавать вопрос, почему оно вдруг оказалось таким плохим, надо не студентам из Мьянмы, а самим школьным работникам.

Ну и в завершение – статья о Мьянме на сайте РБК. Из текста ясно, что это пересказ текста из англоязычного источника. Причем, переводчик, судя по всему, вообще не имеет представления ни о Мьянме, ни о предстоящих в ней выборах. Чего стоит только одна фраза: «Оппозиционная демократическая партия, отказавшаяся зарегистрироваться и потому расформированная в мае с.г., уже решила бойкотировать выборы.» Где эта партия отказалась регистрироваться, с чего вдруг она после этого стала расформированной, и как партия, будучи расформированной, может вообще что-то решать, автор статьи объяснить не потрудился.

Вот весь текст: http://www.rbc.ru/rbcfreenews.shtml?/20100925164607.shtml
Жду Ма Та Ту

Новое поколение...

Аэропорт "Домодедово" встретил студентов из Мьянмы

В День знаний в московский аэропорт "Домодедово" прибыли 220 студентов из Мьянмы для обучения в таких ведущих технических вузах России как МАТИ, МАИ, МИСИС, МЭИ и МИФИ

http://www.aviaport.ru/digest/2010/09/01/201380.html


Эти уж точно вернутся после учебы совсем в другую страну...
Жду Ма Та Ту

О мьянманских студентах, обучающихся в Москве

На глаза попались два очень интересных материала о жизни мьянманских студентов в Зеленограде. Один – радиоинтервью с мьянманским аспирантом МИЭТа, а другой – фоторепортаж о своеобразной презентации мьянманскими студентами своей страны.

В последние годы Мьянма отправляла в Россию ежегодно около тысячи студентов. В основном это молодые офицеры, закончившие «Дифенс сервис академии» - ведущее и элитное военное учебное заведение страны, расположенное в Пьин У Лвине, недалеко от Мандалая (большинство членом мьянманского военного руководства – выпускники именно этой академии, в том числе второй человек в государстве, вице-старший генерал Маунг Эй). Тем не менее, небольшой процент составляют гражданские специалисты, приехавшие изучать в России те специальности, доступ к которым был для них закрыт во многих других странах. Например, в России Мьянма готовила своих специалистов по ядерной физике. Некоторые мьянманцы изучали технологию прокладки тоннелей. Других готовили к работе в мьянманских закрытых центрах, связанных с высокими технологиями. В том числе именно они на основе своего московского опыта недавно пополнили список российских сайтов в Интернете, заблокированных в Мьянме.

Россия была выбрана не случайно. Мьянманцы не хотели растить элиту, ориентированную на Китай или на Индию. Элита должна быть только мьянманской, и чуждая и холодная для мьянманцев Россия идеально подходила для того места, где можно получить знания, но не раствориться в окружающей среде. Кстати, и Россия сама этому немало способствовала не только своими морозами, но и бандами скинхедов на улицах. Тем не менее, мьянманцы видели и видят в России не только плохое. Когда они в добровольно-принудительном порядке сдали свои и без того маленькие стипендии для помощи жертвам циклона Наргиз, их русские однокурсники кормили их и давали деньги на еду, а однажды даже организовали для них выезд в Подмосковье на природу. Мьянманское правительство оплачивало и продолжает оплачивать обучение своих граждан в России. За прошедшие годы в военной элите Мьянмы появилось много людей, говорящих по-русски. При всех минусах этого процесса (типа заблокированных российских сайтов) это не может не радовать.

В прошлом году вместо тысячи послали всего 200 человек. В этом году, вероятно, уже не пошлют никого. Как говорят сами мьянманцы, первые студенты давно вернулись в Мьянму и теперь уже они, на основе полученных в России знаний, будут учить более молодое поколение. Между прочим, некоторые гражданские, получив в России диплом, не стали работать в Мьянме, а уехали в соседние страны (прежде всего, в Сингапур) и чувствуют себя вполне конкурентоспособно на местном рынке технических специалистов.

То есть, «медовый период» с Россией подходит к концу и в сфере образования. Тем не менее, в отличие от других сфер, где налицо разочарование в России, здесь это – просто завершение процесса. Хотя и не всеми преподавателями русского языка, среди которых хватало случайных людей, чуть ли не позванных с улицы, мьянманцы были довольны.

Тем не менее, те мьянманцы, последнее поколение которых отправилось в Москву в сентябре прошлого года, продолжают учиться, и будут в России до получения диплома. А значит, Россия для многих мьянманцев уже никогда не будет чужой и далекой.

Итак, вот эти ссылки.

http://www.zelenograd.ru/news/view.php3?id=4280 – это расшифровка интервью аспиранта Чжо Зо Е и его декана. Если честно, мне очень понравился не только этот аспирант, а и декан Сергей Лупин. Приведу одну шикарную выдержку из этого интервью, где он фактически прикрывает своего аспиранта от того, чтобы он, во-первых, был неправильно понят, а во-вторых, чтобы закрыть не очень безопасную для аспиранта тему:

«— Как мьянманцы относятся к перспективе возвращения домой? У вас ведь сейчас военная диктатура. Вам больше нравится общественный строй в России или в Мьянме?
— Чжо Зо Е: Нам очень нравится демократичный — в России тоже. Готовимся к демократичным выборам в этом году.
— Значит от военной диктатуры Мьянма уже уходит?
— С. А. Лупин: То, что мы называем военной диктатурой, я думаю, не совсем корректное название. Скорее оно навязывается, может быть и американскими средствами массовой информации. Если поговорить с ребятами о том, как устроена жизнь, они воспринимают это скорее как положительное явление, которое принесло конец беспорядкам. Воспринимают это именно как временное явление — и вот сейчас будут демократические выборы. В диктатуре была необходимость. По крайней мере, они к этому относятся, как к положительному явлению.»

Хочется сказать – браво, декан! Видимо, он на самом деле знает и понимает реалии Мьянмы даже больше, чем говорит об этом вслух.

И вот вторая ссылка: http://www.zelenograd.ru/doc/read.php?id=478 – фоторепортаж о своеобразной презентации многонациональной Мьянмы, которую организовали студенты этой страны.

Здесь уже нечего комментировать – надо смотреть фотографии.
Шведагон

Статья про Шведагон на сайте "Правда.Ру"

Вот такая статья про Шведагон появилась на "Правде.Ру".

http://www.pravda.ru/travel/324814-0/

Статья, на мой взгляд, примечательна с двух сторон.

С одной стороны, в ней наворочено много разной ерунды, плюс дан, мягко говоря, вольный перевод некоторых бирманских названий. Если по статье пройтись с красным карандашом и подчеркнуть всю чушь и неточности - некоторые абзацы сплошь будут красными. Автор на это, конечно, может возразить: "Ну, плохо мы еще Африку знаем" - и сказать на это мне на самом деле будет нечего.

А с другой стороны, автор же не гадости пишет. Хотя и статья написана ни к селу, ни к городу, без начала и конца на уровне школьного сочинения из цикла "Лето я провел хорошо", но чувствуется, что автор старался. И что цель его была - привлечь внимание читателя к величественному сооружению в красивой, но мало кому известной стране. И вот за это, за то, что в кои веки появилась хоть какая-то статья про Мьянму и про Шведагон, автору следует сказать спасибо.

Может, прочитав этот текст, кто-то на самом деле решит поехать в Мьянму и посмотреть Шведагон живьем. А уже на месте - сам разберется, какая такая "мьянь" живет в Мьянме.
Жду Ма Та Ту

Танака

Иностранцы очень любят удивляться мьянманской моде: мужчины тут ходят в юбках, а женщины мажут лицо слоем какого-то порошка. И если по поводу юбки они быстро разбираются, что к чему, то измазанные женские физиономии долго не дают им покоя. «Почему мьянманские женщины такие ржавые?» – вот для них основной вопрос философии.

То, чем мьянманская женщина покрывает лицо, называется «танака». Добывается она из коры одноименного дерева (латинское название - Limonia Acidissim). Растет это дерево в центральной Мьянме. Особенно знаменит своей танакой район Швебо, в 115 километрах к северу от Мандалая. Дерево растет медленно – и нужно несколько лет, чтобы толщина ствола составила дюйм. Потом дерево рубится, ствол пилится на отрезки – и танака готова к продаже.

Танака неотделима от мьянманской истории. Сохранились свидетельства, что одна из королев, жившая на территории Мьянмы две тысячи лет назад, была «любительницей танаки». Когда в 1930 году в результате землетрясения была разрушена пагода Швемадо, в развалинах нашли характерный круглый камень, принадлежащий принцессе Разадатукалья, на котором она растирала танаку. Этот камень впоследствии занял свое место среди реликвий пагоды.

Танака считается лечебным средством. Ее листья помогают приводить в чувство больных эпилепсией, а сама паста танаки лечит прыщи и угри. Танака – отличное средство для защиты кожи от солнца. Кроме того, она используется как ароматизатор, применяемый в качестве отдушки для белья, или добавляемый в лак для покрытия внутренней поверхности шкатулок. Исследовавшие танаку косметологи говорят об ее уникальных природных свойствах и исключительной пользе для кожи.

Обрубки стволов дерева танаки длиной 10-20 сантиметров продаются как у уличных торговцев, так и в косметических магазинах (тут стволы танаки предложат в небольшой связке, перевязанной красивой ленточкой, или в уже растертом и упакованном виде). Диаметр таких стволов обычно от 1 до 2 дюймов. Покупатели выбирают танаку на глазок (смотрят на срез, чтобы кора была толстая) и на аромат (плюнув на палец, трут по коре, а потом нюхают).

Готовится танака очень просто. У мьянманок есть специальные темные шершавые камни закругленной формы – они испокон веков использовались для изготовления пасты. Эти камни кладут на пару минут в теплую воду, и в такую же воду кладут обрубки стволов танаки. Потом ствол плашмя корой трут о камень. Из растертой коры получается желтовато-белая паста. Вот ее как раз и наносят на лицо мьянманские модницы. Эта паста приятно холодит кожу, а потом, когда подсыхает, не стягивает ее. Но главное у танаки – это, конечно, ее неповторимый терпкий аромат, который кажется прохладным даже в самую жаркую погоду.

В магазинах продается крем для лица с танакой, туалетная вода с запахом танаки. В аптеках можно найти сделанные из танаки лечебные мази для чистки и дезинфекции кожи. Есть даже мыло, в которое добавлена танака. То есть, аромат танаки сопровождает мьянманку практически при всех косметических процедурах.

Одно время казалось, что (по крайней мере, в городах) танака постепенно вытесняется фабричными косметическими средствами. А потом вдруг мода на приготовленную вручную танаку вернулась. В Мьянме довольно активно обсуждали причину этого возвращения. Тот аргумент, что она значительно дешевле промышленных кремов, конечно, имеет право на существование, но, на мой взгляд, дело не совсем в этом. Танака – это не просто бездушный крем в баночке, а гораздо больше. Рискну сказать, что танака для мьянманки – одушевленный предмет, настолько он неразрывно связан со всей ее жизнью, с золотыми детскими годами, первой любовью, радостью материнства.

Танаку мьянманцы узнают с самого раннего детства. Для европейской мамы при расставании перед сыном или дочкой перед школой обязательным ритуалом будет целование. Для мьянманской мамы этот ритуал более сложен и включает в себя разрисовывание детей танакой. Это и есть выражение материнской любви – когда добрые мамины пальцы наносят на щеки детей желтоватые полоски. Мама может просто нарисовать кружочек во всю щеку, может провести пальцами так, что на щеках возникнет некое подобие тигриных усов из детских карнавалов. А некоторые креативные мамы могут даже нарисовать солнышко.

Мама у многих повзрослевших мьянманцев как раз ассоциируется не с поцелуями и другими проявлениями материнской нежности, а именно а разрисовывании детских щек перед школой. Я знаю взрослых мьянманцев, которые, возвращаясь с учебы из-за границы в отчий дом, мечтали, чтобы мама им опять, как в детстве, намазала щеки танакой.

Тем не менее, взрослые мужчины регулярно танакой мажутся только в деревнях – перед тем, как идти на полевые работы под палящим солнцем или на сильном ветру. Городские мальчики расстаются с танакой примерно в том самом возрасте, в котором их европейские сверстники начинают запрещать мамам заходить в ванную, когда они принимают душ. Если кто-то из парней и продолжает пользоваться танакой – то мотивы уже меняются: теперь это уже исключительно средство самореализации. Кто-то наводит себе на голове вавилоны, а кто-то рисует на щеках узоры. Кроме того, точками из танаки очень эстетично замазывать (и тем самым лечить) юношеские прыщи.

Очень многие молодые девушки наносят слой танаки перед свиданием с любимым человеком. Любимый человек, поднося во время поцелуя свой нос к щеке девушки, будет способен оценить тонкий аромат танаки, который для него будет лучше всяких феромонов. Танака для него – не только косметический аромат. Это прежде всего воспоминание о детстве, о любимой маме – и девушка тут же становится для него близкой и родной. Не нашлось еще мьянманского психолога и психоаналитика, который описал бы всю гамму чувств, которую рождает у молодого человека аромат танаки на щеках любимой.

(В скобках замечу одну натуралистическую деталь. Парадоксальность мьянманской женской натуры состоит в том, что, отправляясь на свидание, девушка нарядно оденется, тщательно причешется и покроет щеки танакой, но при этом умудрится поесть на обед чеснока или бамбука. И во время свидания она будет постоянно напоминать любимому своими выхлопами о том, что она ела в обеденный перерыв.)

А вполне себе замужние женщины мажут лицо и руки вечером – чтобы к ночи кожа приобрела аромат, сухость (как избавление от пота во время различных действий на супружеском ложе) и бархатистость.

Про танаку у мьянманцев есть много историй. Одна из них – про молоденькую девушку, мама которой каждое утро рисовала на ее щеке неповторимый узор. Девушка эта встречалась с парнем, и очень стеснялась сказать об этом маме. Она очень боялась, что мама скажет: рано тебе, такой молодой – и запретит встречаться. Однажды дело дошло до поцелуев. И парень зацеловал девушку так, что слизал с нее всю танаку. Что делать девушке? Она купила палочку танаки на улице, быстренько растерла ее на камешке и, пользуясь карманным зеркальцем, быстро нанесла узор, похожий на мамин. Тем не менее, когда она вернулась домой, мама все поняла, потому что впопыхах и пользуясь зеркалом, девушка перепутала узор на правой и левой щеках…

На мой взгляд, история эта – слишком классически-стереотипная, чтобы быть правдой (кто только не обыгрывал пресловутую тему с зеркалом). Но то, что танака – больше, чем просто природная косметика, ни у кого не вызывает сомнений. Это для мьянманца – именно то, с чего начинается Родина.
Жду Ма Та Ту

"Ай акс ю бикозос..."

Сразу скажу, что я не специалист-филолог, а поэтому все мысли, высказанные тут, не претендуют на научное знание.

Мьянма – страна, независимость которой была провозглашена 61 год назад. Британские колониальные чиновники покинули ее еще раньше, унося ноги от японцев. Чуть больше чем через десять лет после объявления независимости страна скатилась к самоизоляции, а при генерале Не Вине бирманцы иностранные языки не учили и ездили по миру мало. Могу себе представить трагедию генерального секретаря ООН бирманца У Тана (хотя… какие могут быть чувства и эмоции у ооновских чиновников кроме желания подключиться к очередному распилу бабла, стремления к самопиару себя любимого или использования своего служебное положения для лоббизма?), который по своему рождению представлял страну, постепенно исчезающую с карты мира и превращающуюся в белое пятно.

Нужно ли говорить, что те, кто все-таки изучали в Бирме английский язык, учили не его современную версию, а тот архаический вариант, который остался в учебниках, брошенных англичанами в Рангунском университете (при том, что сами учебники были изданы черт те когда до того, как они попали в Бирму).

Фактически после того, как в 1992 году к власти в стране пришли нынешние руководители и провозгласили курс на открытость (а к этому они добавили возобновление преподавания английского языка в школах), оказалось, что выросло целое поколение (если не два), которое вообще не знает английского. То есть даже сейчас очень заметно, что английским в Мьянме в основном владеют те, кому до 30 лет (то есть, кто учил язык в школе после 1992 года) и те, кто старше 60 (то есть, кто учил язык в школе до начала 1960-х годов). Существуют, естественно, представители элиты среднего возраста, которые хорошо говорят по-английски, а также военные, которых языку продолжали учить в любой период истории страны, но их пример – только подтверждение общего правила.

При этом главный парадокс состоит в том, что несмотря на почти сорокалетнюю изоляцию и на перерыв в преподавании английского в школах, мьянманцы говорят по-английски в общей своей массе гораздо лучше и правильнее, например, тайцев, которые избалованы туристами, да и вообще иностранцами, живущими в их стране – а языка не знают.

Это – позиция номер раз для понимания того английского, на котором сегодня говорят в Мьянме. Даже молодое поколение, не часто ездящее за рубеж и учившее язык у местных преподавателей (которые сами учили язык до начала 1960-х годов), воспроизводит тот вариант английского, на котором говорили в первой половине прошлого века. Современные англоязычные мьянманские книги в основном написаны на таком же архаичном языке, поскольку их авторы (или переводчики) – люди, изучавшие «еще тот» английский. Исключение, пожалуй, составляет только «Мьянма таймс», в которой работают переводчики-экспаты.

Позиция номер два – это особенности бирманского языка, который неизбежно оказывает влияние на здешний английский. Я не говорю только об акценте. Бирманский язык – тональный, и слова в нем запоминаются как короткая мелодия, а не как набор букв. Поэтому если вы будете произносить английские слова не по-бирмански – вас просто никто не поймет. Например, а Мьянме все говорят «эконОми», и если вы скажете «экОноми» - ваш собеседник может вообще не сообразить, о чем идет речь.

Традиционная английская транскрипция и набор букв тут не имеют значения. Например, русское слово «спасибо» мьянманцы транскрибируют обычно как «spоusibol» (при этом произносят абсолютно правильно). Буква «л» в конце слова – это «языковой киллер», делающий гласный звук кратким (в противном случае букву «о» на конце следовало бы произносить в виде долгого звука – «спасибооо», что неизбежно сместило бы ударение). Кстати, похожий «языковой киллер» стоит в конце названия мьянманской валюты: в слове «чьят» никакой «т» нет, просто «я» резко, со щелчком, обрывается.

Именно поэтому же мьянманец числительное «50», например, произнесет не «фифти», а «фифтит» (так же как и «твентит», «сэтит», «фотит»). Звуковой киллер в конце слова обозначает краткий гласный звук, и если бы его не было – было бы «фифтиии», а это вело бы к смещению ударения и к путанице с числом «15» - «фифтиин».

Именно поэтому же название «Myanmar» читается как «Мьянмааа» с долгим (а поэтому ударным) «а» в конце слова, и никакого «р» там нет и в помине. Здесь до сих пор действует тот старый, не испоганенный американскими традициями английский, а котором «are» читается как долгая «а» без всякого «р». Поэтому те, кто называют Мьянму «Мьянмаром» просто демонстрируют неуважение к стране и непонимание того, что хотели сказать мьянманцы этим самым транскрипционным «р».

То есть, ту транскрипцию, которую обычно в других странах преподаватели английского навязывают в нагрузку к языку, в Мьянме никто не знает. Потому что если мьянманцы со своим представлением о звуках и их отображении на письме, начнут читать английские слова в соответствии с общепринятой транскрипцией, ничего кроме невнятной какофонии они не произнесут. Во всех бирмано-английских словарях английские слова транскрибируются исключительно бирманскими буквами.

Для мьянманцев очень трудно говорить «ask», потому что в бирманском языке «с» всегда произносится с гласной. А вот «акс» для них сказать более чем удобно. Поэтому не удивляйтесь, если ваш мьянманский собеседник произнесет: «Мэй ай акс ю?» Кстати, это пресловутое «акс» как раз и показатель того, за пределами Мьянмы человек учил английский, или внутри страны, согласно инструкциям Мандалайского районо.

Но если «акс» еще хоть как-то можно объяснить, то «бикозоф», или даже «бикозос» («because-os» - видимо, так это надо писать), которое сплошь и рядом употребляют абсолютно не знакомые между собой мьянманцы, совсем не поддается логическому объяснению. Видимо, они не знают, что «бикоз» может спокойно жить и без «оф». Точно так же непонятно, почему иногда мьянманцы укорачивают звуки (например, «beauty saloon» у них звучит как «бьюти слон», что любого русского человека способно довести до истерики), а иногда – удлиняют (например, один мой приятель попросил у себя в отеле «whisky and ice separate», в результате чего ему принесли виски со спрайтом, поскольку спрайт мьянмайцы называют именно «сэпэрэйт»).

Вообще, я часто сталкивался с ситуацией, когда мьянманцы, грамотно формулируя фразы на английском, не понимают ответов собеседника. Это – не только отражение недостаточной практики, хотя и это тоже (мьянманские генералы в чине министров и замминистров, например, которые иногда ездят за рубеж и встречаются с иностранцами, как правило, наоборот - говорят по-английски недостаточно хорошо, зато все отлично понимают). Просто мьянманцы привыкли слышать исключительно свой, «бирманский», английский с присущими этому языку фирменными искажениями слов и акцентом. А иной акцент кажется уже абсолютно другим непонятным языком. Именно поэтому мьянманцы, например, вообще практически не понимают американцев. Зато прекрасно начинают понимать русского, избавляющегося от славянского акцента или оксфордского выговора и начинающего говорить так, как его учили в советской средней школе по методикам, утвержденным Задрипупинским районо. Получается как в анекдоте о вывеске на дверях одного из ресторанчиков для туристов: «Здесь понимают тот английский, который вы учили в школе».

То есть, Россия и Мьянма, помимо прочих общих черт (обе страны - с национальными окраинами, меняли название, строили социализм) ко всему прочему похожи еще и этим…