Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Phone Gyi

Зачем колотят в калатет

В 19 веке, когда британцы начали завоевывать территорию современной Мьянмы, они предпочитали делать это руками солдат-индусов – Индия давно уже была британской. Индусов в Мьянме традиционно называли «калá» - и многие мьянманцы выводят это название из бирманского словосочетания «ку-ла», что можно перевести примерно как «пересечь и приехать». В самом деле, большинство индусов приплывало в Мьянму по морю, и для этого им надо было пересечь Бенгальский залив. А потом, когда с индусами начали прибывать их немногочисленные светлокожие начальники – жители бирманской глубинки на полном серьезе считали, что это тоже индусы, только какой-то особой, белой породы. Поэтому если индусы именовались «кала», то британцы – «кала-пхью», то есть «белые индусы» (это прозвище европейцев в мьянманском языке сохранилось до сих пор, правда, оно сейчас скорее ближе к обзывательству, чем к нейтральной констатации факта).

Если даже Миклухо-Маклай в одиночку умудрился существенно обогатить лексикон окружавших его папуасов, то понятно, что британское завоевание Бирмы оставило множество следов в бирманском языке. И одно из них – «калатет». «Калатет» - тоже словосочетание. «Кала» - это название уже известных нам индусов. «Тет» - «приближаться». Говоря современным языком, калатет – это система оповещения людей при возникновении чрезвычайных ситуаций, элемент местной гражданской обороны, история которого насчитывает не одну сотню лет.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Мьянманские жесты

Когда оказываешься в незнакомой стране и пытаешься понять, о чем говорят сидящие за соседним столиком в кафе местные жители, основным ключом для этого понимания становятся их жесты. Жесты особенно красноречивы у южных народов – там, где движения не стесняют длинные рукава курток и заставляющая съежиться и поменьше двигаться холодная погода.

Жесты у каждой нации свои, и иногда по ним, даже не слыша разговора и не вглядываясь в лица собеседников, можно понять, из какой страны эти люди. Например, специфический мьянманский жест во время диалога в кафе, когда говорящий, утвердив локоть правой руки на столе, резко взмахивает перед своим носом кистью в сторону «от себя» (мьянманцы шутят, что для отработки этого жеста надо напустить полную спальню комаров и попытаться уснуть) я ни у кого больше не встречал.

Многие мьянманские жесты довольно похожи на жесты россиян, но имеют свою специфику. Например, когда мьянманец желает показать, что у собеседника не все в порядке с головой – он, как и русский человек, подносит указательный палец к виску. Но если русский человек упирает свой палец в висок и начинает его туда ввинчивать, то мьянманец будет водить пальцем в воздухе, очерчивая в районе виска невидимый круг.

Есть у мьянманцев жесты, которые в России вряд ли будут поняты адекватно. Наиболее красноречивый из них – это жест отказа. Поскольку с приходом в страну демократии и глобализации в Мьянме становится все больше и больше навязчивых попрошаек, этот жест приобретает все большую и большую популярность.Collapse )
Жду Ма Та Ту

969

В 1997 году чиновник мьянманского министерства по делам религии по имени У Чжо Лвин опубликовал в Моламьяйне, столице юго-восточного шатат Мон, 40-страничную брошюру с кратким и лаконичным заголовком – «969». Она была напечатана издательством «Хла Пхет Хла», что можно перевести как «красота с обеих сторон». В этой книге У Чжо Лвин попытался ввести в современный буддизм нумерологическую составляющую, которая, с одной стороны, была бы понятна рядовым буддистам, а с другой стороны – исходила бы из основ учения Будды.

Такой «цифровой код» с высокой степенью неизбежности рано или поздно должен был появиться в мьянманском буддизме. Цифры (особенно созвучные и повторяемые – «коу-чау-коу» - «969») легче запоминаются, и за одним числом может стоять целая философская концепция. А Мьянма с ее традиционным почитанием нумерологии (даже на самом высоком уровне решения принимаются с учетом комбинации «счастливых» и «несчастливых» цифр) просто была обречена выражать понятия цифрами. Была и другая причина – многие мечети, магазины и дома мусульман в Мьянме украшены цифрами 786 – за ними скрывается фраза «Во имя Аллаха милостивого и милосердного». По мнению буддистских проповедников, если вам попадается на глаза цифра 786 и вы ее мысленно про себя читаете – вы уже возносите хвалу Аллаху. То есть, вас, буддиста, заставляют молиться чужому богу.

Collapse ).
Жду Ма Та Ту

Месяц Табаунг

Как известно, привычных для европейца четырех времен года в Мьянме нет. Здесь год делится на три сезона – прохладный (условно – ноябрь-февраль), жаркий (март-апрель) и сезон дождей (май-октябрь). Если сезон дождей еще как-то можно отличить от двух других по наличию осадков – то меня всегда интересовало, где мьянманцы видят границу между прохладным и жарким сезонами. Нельзя сказать, что погода меняется кардинально – в Янгоне, например, разница между средней температурой декабря и средней температурой апреля составляет всего 5 градусов (соответственно, 27 и 32 градуса). Тем не менее, как ни странно, эта разница очень даже чувствуется. Для тех, кто живет без кондиционера, индикатором служит мокрая подушка. Если утром твоя подушка намокла, потому что твоя голова ночью на ней потела – значит пришел жаркий сезон. Именно так мьянманец фиксирует смену времен года.

Календарно это время приходится на март. Причем, о приходе мьянманского лета сигнализирует не только мокрая подушка. В конце марта школьники и студенты сдают экзамены и уходят на летние каникулы (именно так – летние каникулы в Мьянме приходятся на европейскую весну). 31 марта заканчивается финансовый год – и бизнесмены начинают сводить годовой баланс. А главное – все ждут приходя мьянманского Нового года и начала сезона дождей – не надо забывать, что больше 70 процентов мьянманской экономики приходится на сельское хозяйство, где от дождей зависит очень многое.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Мейктила

В марте буддисты Мьянмы отмечают наступление последнего месяца лунного года – Табаунг. Это – самый отвественный период подведения итогов и подготовки к новогодним проаздникам Тинджан, которые проходят в апреле и длятся почти две недели. В Мьянме завершается не только год по лунному календарю, но и финансовый год (последний его день – 31 марта), поэтому итоги подводятся не только концептуально, но и в сфере точных цифр. В этом году полнолуние Табаунг пришлось на 26 марта.

К сожалению, в этом году месяц Табаунг в Мьянме был омрачен событиями в Мейктиле, городе с 80-тысячным населением (из которых 30 тысяч – мусульмане), расположенным всего в 130 километрах к северо-западу от столицы Нейпьидо. 19 марта обычный торговый спор между продавцом-мусульманином и посетителем-буддистом завершился масштабными погромами.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Вокруг юбки

Ничто так не свидетельствует о переменах в стране как изменение внешнего вида ее жителей. В этом смысле янгонцы – пример более чем показательный. И самым наглядным индикатором происходящих в Мьянме процессов, как оказывается, может служить мужская юбка-пасоу (напомню, что традиционная бирманская юбка-лоунджи имеет две гендерные разновидности – пасоу для мужчин и тхамэйн для женщин).

Nixons in Myanmar
На фото: Ричард Никсон и Пэт Никсон (они стоят справа) в традиционной бирманской одежде во время посещения Бирмы в 1953 году.
Collapse )
Phone Gyi

Священный Зуб Будды Шакьямуни

Ноябрь и декабрь запомнились в Мьянме не только политическими событиями и визитами всемирно известных зарубежных гостей. В это время в Мьянму из Китая ненадолго была доставлена реликвия – Священный Зуб Будды Шакьямуни, постоянное место хранения которой – храм Лингуан в Пекине. Реликивию привезли даже несмотря на приостановку строительства китайцами плотины на Иравади – как знак доброй воли и дружеского отношения китайцев к народам Мьянмы. Китайские новостные сайты подчеркивали, что «до наших дней во всем мире сохранилось всего два подлинных зуба Будды: один в пекинском храме Лингуан, другой – в Шри-Ланке». До этого святыня была здесь в 1955-56, 1994 и 1996-97 годах – нынешнее ее пребывание в стране стало четвертым.



Зуб Будды пробыл в Мьянме 48 дней: сначала на 16 дней он был помещен в пагоду Уппатасанти в Нейпьидо, затем 16 дней он находился в пагоде Каба Эи в Янгоне и завершающие 16 дней – в монастыре Маха Атула Вайян в Мандалае. Перевозили его в большом специальном золоченом ковчеге с максимальной торжественностью. В каждом месте пребывания его встречали пышными религиозными церемониями с участием высших официальных лиц, а по пути следования священного груза приветствовать его выходили толпы народа. Ковчег с реликвией двигался в сопровождении белых слонов и специального почетного караула.



В Янгоне церемонию встречи реликвии возглавили старший министр правительства провинции У Мьинт Све и посол Китая Ли Цзюньхуа. На протяжении 7-километрового пути от аэропорта Мингаладон до пагоды Каба Эи красочную процессию привествовали более 50 тысяч человек, а на улице Пагоды Каба Эи была сооружена специальная арка в честь этого события.



Выбор пагоды Каба Эи не случаен: рядом с ней находится большая искусственная гора, внутренность которой – полая и представляет собой большой зал для религиозных церемоний (его размеры – 67 х 43 метра). То есть, зал расположен в рукотворной пещере Маха Пасана – и это прямая отсылка к пещере Сатта Панни, где два с половиной тысячелетия назад проходил Первый буддистский собор. Пещера возле пагоды Каба Эи была построена по распоряжению премьер-министра Бирмы У Ну (весьма религиозного человека) для Шестого (тхеравадийского) буддистского собора, состоявшегося в 1954 году.

Все дни пребывания реликвии в пещере Маха Пасана около пагоды Каба Эи было много народа. Очередь растягивалась на несколько километров, и хвост ее загибался на улицу Парами. Люди приходили семьями, причем, женщин было значительно больше, чем мужчин.

Сначала они должны были пройти вдоль узкого тротуара улицы пагоды Каба Эи, а затем свернуть к самой пагоде. Здесь, в воротах пагоды, женщин и мужчин разделяли на два потока, и дальше они двигались сонаправленно, но отдельно. Всего было три кордона безопасности, где людей в специально оборудованных кабинках подвергали досмотру.Нельзя было иметь с собой любые сумки, бумажники и кошельки – в том числе самые маленькие. С собой не разрешалось брать никаких металлических предметов – в том числе, например, наручные часы и ключи. Было запрещено проносить с собой любые электронные устройства – прежде всего мобильные телефоны и камеры. Мужчинам нельзя было иметь брючный ремень с пряжкой. Никаких мест для хранения этих предметов не предусматривалось, но, в принципе, люди и так знали, что можно приносить с собой, а что нельзя. Мужчины, например, предпочитали приходить в традиционных мужских юбках – пасоу, а эти юбки наличие ремня не предусматривают. Некоторые женщины собирали свои железные предметы (типа ключей или железных заколок для волос) в пакетик и клали под ближайшее дерево, чтобы взять на обратном пути.

Точно так же поступали с обувью. У святыни люди должны были проходить только босиком, поэтому обувь нужно было снять и оставить за пределами пещеры. Поскольку у женщин сандалии отличаются гораздо большим разнообразием, чем традиционные мужские шлепки, женщины не боялись, что потом не найдут свою обувь в общей куче. Поэтому после третьего кордона безопасности они просто скидывали обувь и оставляли ее вдоль края людского потока, примечая для себя ориентир на обочине, по которому потом можно будет ее отыскать. Мужчины могли более цивилизованно сдать обувь в импровизированную камеру хранения и потом получить ее обратно по бирке.

Вообще, создавалось впечатление, что «идеология» этого досмотра была очень простой: лишить людей любых предметов, которые они могли бы кинуть в реликвию и которые могли бы нанести этой реликвии ущерб. В общем, все понимали, что люди бывают разные, а зуб Будды – это на самом деле святыня, которую надо охранять, поэтому нареканий к полиции ни у кого не возникало.

Отдельно нужно сказать еще вот о чем. От ворот пагоды и до пещеры Маха Пасана над медленно идущим людиским потоком были сооружены тенты для защиты от солнца. Периодически на пути людям бесплатно раздавали воду в пластиковых бутылках (выпить ее надо было до последнего кордона безопасности). Я понимаю, что таким образом компании, производящие воду, делали себе промоушн, попутно совершая благое дело. Тем не менее, нужно признать, что бесплатная вода для людей в этом месте была более чем кстати – кто бы какие ни преследовал цели при ее раздаче. Вдоль толпы стояли мальчики-добровольцы с медицинскими креслами-каталками. Они периодически сажали к себе пожилых людей – тем, кому трудно было идти весь путь к пещере - и подвозили их на несколько сотен метров вперед. И когда какую-нибудь бабушку доставляли на каталке к началу очереди, никто и не думал говорить ей, что «её здесь не стояло». Наоборот, ей помогали подняться, и совершенно незнакомые люди вели ее под руку дальше.

Было и еще одно техническое новшество. Вдоль движения толпы было установлено несколько больших экранов, на которых постоянно сменялись три плана: общий вид подиума с ковчегом, общий вид ковчега с остроносой золотой макушкой и собственно зуб Будды в специальной чаше в виде цветка лотоса за большим увеличительным стеклом, обрамленным золотой оправой с драгоценными камнями. То есть, таким ненавязчивым образом людям разъясняли, куда им надо смотреть, когда они наконец приблизятся к святыне – чтобы каждый смог не метаться взглядом по сторонам, а смотреть куда надо.

Женская очередь двигалась гораздо медленнее мужской в силу своей многочисленности, поэтому многие главы семейств ждали своих жен около кордонов безопасности, чтобы дальше идти, не упуская друг друга из вида.

Зал в пещере Маха Пасана был специально оборудован для демонстрирования реликвии. Люди заходили в задние двери, и сразу видели далеко перед собой подиум с золотым ковчегом. На него были направлены лучши прожекторов, поэтому сразу было ясно, куда надо смотреть. Люди тремя потоками шли по периметру зала, постепенно приближаясь к ковчегу. Первый, «внешний» и ближайший к ковчегу поток составляли монахи. Второй – мужчины. Третий – женщины. Потоки были разделены стойками с веревочными канатами.

Никто в толпе не торопил друг друга. Если кто-то, стоя перед реликвией, хотел коротко помолиться – толпа его просто огибала. Тем не менее, все замедляли ход, пытаясь разглядеть священный зуб Будды за увеличительным стеклом. Естественно, никто ничего не видел – с полутора-двух метров увидеть человеческий зуб (пусть и хорошо освещенный, и за линзой) довольно трудно. Тем не менее, все уже видели демонстрацию крупных планов на больших мониторах, и знали, что он – там.



А потом три потока приближались к боковому выходу из пещеры и сливались в один. Здесь у каждого был выбор – выйти наружу, или остаться в центре зала и провести тут какое-то время.

Большой зал, по периметру которого шли потоки людей, был устлан коврами и подготовлен к тому, что здесь будут сидеть люди. Спереди было специально огорожено место для монахов. А дальше каждый желающий мог провести тут какое-то время – помолиться, подумать о чем-то важном, или просто почувствовать себя в одном помещении с буддистской святыней. Целые семьи садились на ковры и сидели, глядя на золотой ковчег. Родители объясняли детям про зуб Будды, а старшие усердно молились. Никто никого не гнал и не торопил – в зале хватало места всем. Буддисты хорошо знают, где должны сидеть женщины, а где мужчины, поэтому каждый знал, какое место ему выбрать. Интересно, что те, кто сидел в задней части зала – как раз рядом с дверями, в которые в зал входили потоки людей - смотрели не на зуб Будды, а на толпу. В принципе, это – чисто мьянманская черта: сидеть на обочине дороги и смотреть, как мимо движется жизнь.

Это стремление просто побыть рядом со святыней для мьянманцев, на мой взгляд, куда важнее каких-то буддистских обрядов. Они семьями приходят в пагоды, приносят с собой тхамин-чжайны с едой и проводят там по полдня, разговаривая о жизни и рассказывая что-то детям. В Шведагоне таких людей особенно много. Просто побыть рядом со святыней для мьянманского буддиста – лучший курс психотерапии. После этого он чувствует себя посвежевшим, помолодевшим, а главное – обретает душевный комфорт и эмоциональное равновесие.

Именно поэтому люди и сидели в зале пещеры Маха Пасана, просто находясь в одном помещении со стоявшей в нескольких метрах впереди них буддистской святыней. Кто-то находился тут всего несколько минут, кто-то мог сидеть хоть весь день. Единственное, во что вмешивались одетые в парадные мьянманские рубашки люди - это не давали мирянам занять пространство, предназначенное для монахов. Или вежливо указывали монашкам, что им для молитвы положено другое место.

А после выхода из пещеры реальность опять менялась. Люди попадали в ряды торговцев постерами с изображением зуба Будды и буддистской литературой. Несмотря на то, что книги и картинки были посвящены серьезным предметам, продавцы зазывали к своей продукции так, как это делается на обычной ярмарке. Между прочим, именно на постерах они как раз и могли разглядеть то, ради чего они пришли, что в силу малых размеров просто не могли увидеть, но присутствие чего ощущали – зуб Будды. После этого люди отыскивали свою обувь и двигались на выход. Здесь им в последний раз предлагали пластиковые бутылки с бесплатной водой.

Эти люди выходили действительно просветленными. Никто им не мешал увидеть священную будистскую реликвию, и никто не препятствовал побыть с ней столько, сколько они считали нужным. Надо было видеть, с какими лицами после этого люди расходились по домам...

Отдельно нужно сказать о ВИПах. Те из них, кто хотел и кому было положено по должности – участвовали в церемонии встречи реликвии и ее транспортировки до пагоды Каба Эи. Для них потом было отведено специальное время, чтобы помолиться в зале пещеры Маха Пасана и побыть рядом с реликвией – перед тем, как пускать публику (на фотографии – как раз запечатлена ВИП-молитва).



Кто не успел или не смог принять участие в этой церемонии – могли приехать к реликвии в ночное время, когда поток людей прекращался. Точно так же могли приехать к реликвии и богатые бизнесмены – но при этом предполагалось, что они должны сделать существенные пожертвования пагоде Каба Эи.

В общем.... поясу Богородицы посвящается.
Phone Gyi

Праздник огней Тадинджьют

Меня всегда удивляло, насколько рационально в разных странах устроен государственный календарь. В советскую эпоху два главных идеологических праздника – 1 мая и 7 ноября – разделяло почти ровно полгода. То есть, они были расположены настолько рационально, что у народа не было ни пресыщения повторяющимися праздничными демонстрациями, ни тоски по долгому отсутствию красочных торжеств. И ведь никто специально не придумывал, что революцию в 1917 году надо совершить именно через полгода после Первомая. Так получилось само – и получилось на удивление удачно.

В Мьянме два главных «народных» праздника – Тинджан (в середине апреля) и Тадинджьют (обычно приходящийся на начало октября) – тоже разнесены на полгода. Оба праздника проходят шумно и весело. Оба сопровождаются массовыми мероприятиями. Но вместе с тем эти праздники – полная противоположность друг друга.

Тинджан – начало «мокрого» сезона в Мьянме, когда после шестимесячного отсутствия осадков вновь начинаются дожди. Именно поэтому люди упоенно поливают друг друга водой. При этом некоторые виды жидкости во время Тинджана – отнюдь не для наружного применения. По числу пьяных это время – безусловный лидер на всем протяжении мьянманского года.

Тадинджьют – начало «сухого» сезона, когда дождей уже очень мало, и они – скорее бледные воспоминания о тропических ливнях, проливавшихся из свинцовых туч три месяца назад. Поэтому в Тадинджьют главный фигурант – не вода, а огонь. Хотя в это время и попадаются пьяные, но их мало, и они напиваются дома, или около дома – а не ходят в пагоды, как все остальные мьянманцы.

Само происхождение праздника связано с событиями в жизни Гаутамы Будды. Именно в день полнолуния Тадинджьют он вернулся на землю после трехмесячного отсутствия, во время которого он разъяснял обитателям «неба тридцати трех богов» Абидхаму, которая считается последней и самой сложной частью его учения. Среди слушателей Будды была и его мать,умершая через семь дней после его рождения, и в следующем воплощении ставшая небожителем. Считается, что таким образом Будда проявлял сыновью почтительность – и этот факт тоже надожил свой отпечаток на Тадинджьют. Если Тинджан – это безбашенное буйство молодости, то Тадинджьют – время почитания старших, прежде всего родителей и учителей. В эти дни им принято оказывать знаки внимания и уважения, дарить подарки (в основном, еду и одежду), а также просить у них прощения за случайные и не случайные обиды. Кстати, считается не очень приличным, если старшие в этот день будут проявлять упрямство и откажутся прощать младших. Именно поэтому в Тадинджьют снова воссоединяются семьи и мирятся друзья. Больше того, правилом считается прощение старшими не только прошлых, но и возможных будущих обид. А в ответ на подарки младших старшие должны угостить младших чем-то вкусным, или дать им символические карманные деньги на покупку сладостей.

Объяснение того факта, что в эти дни принято зажигать огонь, очень простое. Когда Будда возвращался с небес на Землю, люди приветствовали его зажженными огнями. Для буддистов весьма иллюстративна аналогия с самолетом, садящимся на освещенную полосу ночного аэродрома. Но для Будды эти огни были не указанием направления, а выражением почтения со стороны его последователей (тем более, что спускался он, согласно буддистским текстам, по величественной лестнице из золота, серебря и рубинов, специально сооруженной для него королем небожителей). Считается, что после этого зажигание огней на праздник возвращения Будды вошло в традицию.

В эти дни вдоль стен многих янгонских домов выстраиваются в ряд через равные промежутки небольшие свечки с ароматическими веществами, которые зажигают с наступлением темноты. Ряды свечек стоят вдоль витрин магазинов, у дверей квартир, на рамах окон и на перилах балконов. Даже уличные торговцы с тележками считают своим долгом найти на узкой поверхности своей передвижной лавчонки место для того, чтобы поставить на него горящую свечку. Несколько поставленных в ряд свечек или плошек с горящим маслом принято в этот день ставить перед изображениями Будды. Свечками обставляются и дорожки в монастырях.

Стоящие в ряд горящие свечки можно в вечер Тадинджьюта встретить в Янгоне повсеместно. В провинции чаще огонь зажигают по-старому – в плошку наливают кунжутное масло и поджигают опущенный в него кусок ваты. В городах же в дополнение к огню все чаще задействуется электричество. Часто над входом в дома и магазины вывешивают праздничные фонари. А в последние годы появилась тенденция украшать фасады больших зданий электрическими гирляндами. Примерно так украшают дома в России на Новый год.

Тадинджьют – это еще и окончание трехмесячного буддистского поста, начавшегося в полнолуние месяца Вазо. Самые ревностные буддисты снова получают возможность есть мясо и рыбу. Многие мьянманцы не мыслят своей жизни без зловонного рыбного паштета «нгапи» - и теперь он снова возвращается на их обеденный стол (нгапи – вещь действительно, мягко говоря, на любителя, и, как считают мьянманцы, знающие российские реалии, по степени омерзительности вкуса на всем белом свете есть только один продукт, который гораздо гадостнее нгапи – это красная икра лососевых рыб).

А главное – после этого праздника снова начинаеются свадьбы. Специально к Тадинджьюту приурочиваются разные «фэшн-шоу» свадебных нарядов, проводимые модельными агентствами, а в репертуар самодеятельных артистов включается как можно больше сатирических сценок из семейной жизни. Типографии печатают каталоги и рекламные буклеты швейных мастерских – скоро в них не будет отбоя от заказов свадебной одежды. Но будущие пары заказывают не только наряды. Именно поэтому в дни Тадинджьюта обычно проводятся выставки-продажи из цикла «все для дома – все для семьи», где можно купить предметы, необходимые для счастливой семейной жизни – от посуды до мебели.

У жителей городов днем в Тадинджьют принято хожить в те места, где сохраняются уголки природы. Особо много посетителей в этот день в зоопарке. Кроме того, число гуляющих по паркам или устраивающих пикники на траве, в этот день значительно увеличивается. Здесь же организуются представления мьянманских трупп танцоров и музыкантов. А вечером молодежь идет на концерты с участием звезд местной эстрады.

В парках и других популярных для гуляний местах появляются импровизированные ярмарки, на которых продаются еда, напитки, одежда и разные бытовые мелочи. Тадинджьют считается отличным временем для промоушна какого-то нового товара – поэтому в эти дни можно во многих местах бесплатно наесться, например, чипсами с новым брендом и до отвалу напиться новыми сортами кофе и чая.

Кульминация праздника – вечернее посещение пагоды. Большинство янгонцев едут к Шведагону. Здесь тоже принято ставить свечи – специально для них установлен металлический барьерчик вокруг подножия пагоды. После наступления темноты Шведагон окружен кольцом из девяти тысяч непрерывно горящих свечей и плошек с маслом. Здесь же ставят и зажигают пучки ароматических палочек.

Вечером Шведагон заполнен десятками тысяч людей. Все пространство на площадке вокруг пагоды забито народом, медленно идущим вокруг святыни по часовой стрелке. Фактически за кольцом из свечей образуется три круга. Первый – это молящиеся. Второй – просто сидящие на камнях и наслаждающиеся пребыванием в святом месте. И третий, самый широкий и большой круг – это медленно двигающаяся вокруг пагоды толпа. Периодически от нее отделяются люди, идущие к фигурке Будды своего дня недели и поливающие его водой. Другие несут цветы и ставят около тех изображений Будды, которые по каким-то причинам для них особенно привлекательны. Некоторые в этот вечер приходят в Шведагон группами – вместе читать вслух буддистсткие тексты.

Настроение людей при этом – очень доброжелательное. В этот день не принято орать, толкаться и портить настроение другим. Улыбки и смех – непременные атрибуты пришедших людей. Для них это – настоящий праздник, окончание буддисткого поста, завершение сезона изнуряющих дождей и предвкушение радостей будущих свадебных церемоний.

В дни Тадинджьюта принято делать подношения монахам. Им дарят тинганы (монашеское одеяние) и традиционные монашеские принадлежности. Считается очень хорошим поступком сделать что-то для монаха именно в этот день. Точно так же очень престижно подметать в этот день каменный пол на площадке перед Шведагоном – не всякий удостаивается такой чести.

После Шведагона празднование продолжается на улицах Янгона. И в этом смысле Тадинджьют не только яркий, но и громкий праздник. На улицах и с балконов домов в массовом порядке пускают в небо ракеты, а веселящаяся молодежь кидает под ноги прохожим петарды. Грохот пиротехники в эти часы заглушает все остальные привычные звуки Янгона.

И еще одним завораживающим и немного мистическим зрелищем знаменит этот праздник. Когда наступает темнота, во многих районх Янгона тут же собираются компании энтузиастов по запуску баллонов с горячим воздухом. Иногда это специальные емкости из негорючих материалов с отверстием внизу, иногда – обычные большие пластиковые пакеты. Технология довольно простая: снизу к стропам или ручкам пакета привязывается горючий материал и поджигается. Теплый воздух от огня надувает баллон или пакет, и он взлетает в воздух. Вид в черном небе тускло освещаемых изнутри мерцающим пламенем летательных аппаратов действительно завораживает – особенно если вокруг нет фонарей и освещенных витрин. Эти летательные аппараты медленно плывут вслед за ветром, и в какие-то моменты времени, когда инициативные группы особенно стараются их поджигать и запускать, число парящих в небе таинственных тусклых огней достигает нескольких десятков.

В этом году Тадинджьют праздновался особенно весело и основательно. Во-первых, люди, похоже, почувсттвовали, что в политической жизни на самом деле происходят перемены, связанные с надеждами на лучшую жизнь. Во-вторых, перед Тадинджьютом власти впервые за долгое время разрешили широкое праздноваение Яй Джо – театриализованного фестиваля с уличными труппами, разыгрывающими джатаки – жизнеописания предыдущих рождений Будды. Власти микрорайона Панзундаунг даже объявили конкурс на дом, украшенный лучшими фонарями, посвященными празднику Тадинджьют. А прямо перед Тадинджьютом в Чайна-тауне состоялся фестиваль музыкальных коллективов Е Хмьё Пве, посвященный монаху Шин У Пангоук, последователю Гаутамы Будды. После выступлений в Чайна-тауне музыкальные коллективы погрузили свои инструменты в пикапы и отправились в ночной автопробег по улицам Янгона – дарить радость людям. И хотя было уже далеко за полночь, музыканты лупили в барабаны и гремели литаврами не жалея сил.
Жду Ма Та Ту

Невидимое полнолуние месяца Вазо

Полнолуние месяца Вазо для мьянманцев (в этом году оно пришлось на 15 июля) – это в некотором роде «теоретическое полнолуние». В это время в Мьянме обычно разгар сезона дождей, и на небе висят тяжелые сивнцовые тучи. Кроме того, в эти дни вовсю идут полевые работы, и мьянманцам традиционно не до наблюдения небесных явлений. А поэтому полнолуния практически никто не видит. Тем не менее именно это невидимое полнолуние – одно из самых почитаемых в буддизме. Оно знаменует собой лунный месяц Вазо, богатый на события в буддистской истории.

Именно в полнолуние месяца Вазо произошло зачатие Будды Шакьямуни. Именно в это время он, выбравшись за ворота дворца, где жил затворником, увидел «четыре зрелища» - старика, больного, мертвеца и отшельника – которые в корне изменили его жизнь. В этот месяц Будда провел свою первую проповедь в Оленьем парке. И, наконец, в это самое время Будда, покинув Землю на время сезона дождей, читал небожителям проповеди с разъяснением наиболее сложных вопросов своего учения.

Полнолуние месяца Вазо знаменует собой начало буддистского поста, который длится три месяца. Впрочем, запрет на мясо и рыбу – весьма условный. Считается, что ты должен дать обет не есть эти продукты, и именно нарушение обета безусловно будет считаться плохим поступком. Если же ты такого обета не давал – никто не запрещает тебе есть все что угодно. Хотя, конечно, во время поста лучше именно поститься, чем обжираться.

Некоторые монахи дают несколько другую трактовку посту. По их мнению, мясо есть тебе никто не запрещает. Ты только не должен убивать животных, птиц и рыб с целью получения этого продукта питания. Или не должен отдавать кому-либо приказание совершить такое убийство. Если же мясо попало на твой обеденный стол без всяких твоих мыслей об убийствое животного (например, ты купил его в магазине) – то ты можешь его есть со спокойной совестью. Естественно, многим людям эта трактовка поста нравится гораздо больше, чем обет воздержания от некоторых продуктов.

Во время поста обычно не устраивают свадьбы, а также не проводят церемонии посвящения в монахи. В это время не принято часто ходить друг к другу в гости, и тем более – ездить на далекие расстояния. Впрочем, это требование вполне понятно: в разгар полевых работ не до путешествий, а в сезон дождей многие дороги или затоплены, или размыты, и ездить по ним просто опасно.

По поводу того, что во время поста не устраивают свадьбы, один из монахов объяснил мне, что это и есть одна из особенностей, отличающих человека от животных. Животные составляют пары когда им вздумается, а люди – на то и люди, чтобы иметь на этот счет свои собственные правила. Но, в общем, и этому запрету есть вполне рациональное объяснение: в разгар полевых работ – не до свадебных церемоний. Да и не будут жених и невеста красивыми под тропическим ливнем.

Лично мне не вполне понятно, почему пост попадает именно на это время. Разъяснения по поводу того, что в хозяйствах уже остается мало риса от старого урожая, а новый еще не созрел, как раз свидетельствуют о том, что в это время пост совсем не к месту: обычно те, кто перестает есть мясо – начинают есть больше риса. Возможно, правильным является объяснение, что в этот период все тягловые домашние животные задействованы на сельхозработах, и забивать просто некого. А кроме того, мясо животного, исхудавшего после тяжелых полевых работ, отнюдь не всем придется по вкусу. Рыбу в это время в мутных разлившихся реках все равно не поймаешь. А со свининой и с домашней птицей дела обстоят проще: в условиях, когда кончается рис, очень соблазнительно забить всех свиней и куриц. Таким образом, фактический запрет на убийство способствует сохранению поголовья домашней скотины в деревенских хозяйствах на будущее.

Начало поста (то есть, полнолуние месяца Вазо) – это большой праздник, связанный с кормлением монахов и подношением им пожертвований.

Кормление монахов – это коллективный праздник, на который приходят жители окрестных населенных пунктов. Они готовят еду и приглашают ее отведать монахов. Стол, за которым сидит старший монах, миряне немного приподнимают над полом и ставят на место – этим символизируется подношение. Иногда это сопровождается чтением религиозных текстов и проповедью монахов, которые в этот день обычно не отличаются особым теоретизированием. В основном мирянам напоминают о грядущем посте как об особо ответственном времени, когда их поведение способно оказать существенное влияние на дальнейшую судьбу. Трапеза монахов происходит как обычно в таких случаях: на стол ставится некоторый минимум (каждому монаху – своя тарелка с рисом, а посередине стола – общие тарелки с карри и закусками), а между столов ходят миряне с кастрюлями и поварешками: считается, что подложить добавку монаху – это одна из «заслуг», которая в обязательном порядке зачтется.

Когда монахи после трапезы совершают поклоны изображению Будды и уходят, обычно столы накрывают для мирян. Иногда (если позволяют размеры помещения) миряне едят одновременно с монахами, но к еде притрагиваются строго после того, как обряд подношения (с подниманием стола) проведен и старший монах взял первый кусок.

В этот день принято не только кормить монахов, но и делать им другие подношения. Например – дарить монастырям рис. Иногда рис приносят сами жертвователи, а иногда местные торговцы рисом что-то жертвуют сами, а что-то просто доставляют к монастырю – и приходящие миряне фактически покупают у них этот рис, жертвуя монастырю деньги. То есть, на ту сумму, которую глава семейства жертвует монахам, торговец отсыпает рис и вносит его в монастырь. При этом монахи тщательно записывают, кто сколько пожертвовал, и чаще всего даже выдают квитки с указанием внесенных сумм или продуктов натурой. А во время кормления монахов иногда оглашают списки тех, кто сколько дал. Это оглашение списков при формальном выражении благодарности имеет и педагогический эффект: тем, кто сдал мало, обычно на общем фоне бывает стыдно.

Если в городе люди чаще всего сами приносят все в монастырь, то в деревнях иногда организуют шествие. Обычно впереди один за другим идут два парня и несут на плечах деревянную перекладину, на которой висит традиционный мьянманский гонг в виде большого треугольного куска металла с немного загнутыми кверху нижними углами. В этот гонг периодически ударяют, оповещая жителей о приближении процессии. За ними идут парни и девушки, которые, в зависимости от талантов, могут, например, играть на музыкальных инструментах или танцевать. Непременный сегодняшний атрибут такой процессии – едущий сзади автомобиль, куда периодически сгружают подносимые продукты. Иногда на этом автомобиле укреплен громкоговоритель для музыкального сопровождения процессии. За деньги обычно отвечает специально уполномоченный мирянин, который собирает серебряные чаши с пожертвованной наличностью и все тщательно пересчитывает.

Подносят монахам и новые тинганы (монашеское одеяние). Смысл подношения тинганов именно в этот день вполне ясен: на дворе сезон дождей. Каждое утро монахи как обычно обходят жителей близлежащих населенных пунктов и собирают подаяние. Часто идет дождь, дороги раскисли, а проезжающие машины не всегда умеют правильно объехать лужу (а монахи идут босиком, поэтому по определению находятся на дороге, а не в придорожной траве, в которой может валяться что угодно и легко поранить ноги). В сезон дождей их тинган после возвращения в монастырь часто представляет собой жалкое зрелище – а монах по определению не должен выглядеть неприлично. Кроме того, в сезон дождей постиранное одеяние часто сохнет не одни сутки (не говоря уже, что в монастырях не всегда есть место, где его можно повесить: верхняя часть тингана представляет собой плотное прямоугольное полотно размером больше простыни). Именно поэтому в сезон дождей еще один комплект монашеского одеяния более чем кстати.

И, наконец, еще один немаловажный атрибут месяца Вазо. В это время монахи ходят только за утренним подаянием, и только в деревни. Всякие прочие выходы за пределы монастырей или не приветствуются, или прямо запрещаются – этот запрет ввел еще сам Будда (при нем было принято правило, согласно которому во время поста монах к ночи обязан был вернуться в свой монастырь). Формально это тоже связано с постом: пост, как правило, это не только самоограничение в пище, но и духовное совершенствование. Монахи посвящают это время чтению религиозной литературы, составлению проповедей, совершенствованию техники медитации. Иногда в монастыри приезжают наиболее авторитетные монахи с чтением лекций по вопросам буддизма.

Помимо религиозной составляющей есть вполне рациональное объяснение такому затворничеству. Дело в том, что с древних времен монах – фигура уважаемая и почитаемая. Вид монаха заставлял трудившихся на поле крестьян бросать свою работу и оказывать ему знаки почтения. А если мимо поля друг за дружкой проходило много монахов – значит, времени на собственно полевые работы у крестьян почти не оставалось. Вот именно для того, чтобы избежать такую потерю времени, как раз и стало необходимо ввести ограничения на передвижение монахов вне монастыря во время полевых работ.

Одна из особенностей нынешнего праздника Вазо – появление новых жертвователей. Традиционные корзины с наборами монашеского одеяния, зонтиками и предметами монашеского быта обычно снабжены табличками, на котрых указаны жертвователи. В их числе с этого года – политические партии. Причем, симпатии монахов можно легко определить по тому, какая корзина окажется на наиболее почетном и видном месте

А еще в день полнолуния Вазо принято просто всей семьей посещать пагоды. Причем, как обычно, обряд посещения пагод не сводится к формальному поклонению изображению Будды. Если позволяет место, многие семьи приходят в пагоды со своими тхамин-чжайнами, располагаются у входа и неспешно обедают, рассуждая о своих насущных делах. В сезон дождей всегда есть что обсудить: у кого-то затопило улицу, у кого-то замкнула электропроводка, у кого-то потекла крыша. В сезон дождей особо не погуляешь, и эти посиделки в пагодах позволяют компенсировать дефицит общения, когда многие люди обречены сидеть дома и слушать шум падающей с неба воды.
Жду Ма Та Ту

"Чанпукоупхье чин, мэ, лей, ней..."

На излете Тинджана – бирманского Нового года – на улицах Янгона появляется много людей с бритыми головами. Это не азиатские скинхеды и не участники какого-то таинственного флэшмоба. Это мьянманцы-буддисты возвращаются из монахов.

Двухнедельные каникулы во время Тинджана – самое время, чтобы сходить в монастырь. Формально каждый взрослый буддист мужского пола должен ненадолго побыть монахом. Среди мьянманцев распространено убеждение, что «в монахи» нужно сходить не менее двух раз в течение взрослой жизни, и пребывание в монастыре должно быть не меньше семи дней. Мои знакомые монахи говорят, что это не совсем так. Ставить какие-то сроки и обозначать количество походов в монастырь – сродни покупке индульгенций в христианстве, или очень похоже на сделку с правосудием. Любой монах скажет вам, что если вы пришли в монастырь, побыли там и помолились – это отнюдь не значит, что все прегрешения предыдущей жизни вам автоматически прощены. Искренность ваших молитв должна быть подтверждена вашей дальнейшей жизнью после монастыря, а не тем, сколько раз после этого вы сходите в монахи. Для кого-то и одного раза вполне достаточно. А кому-то и за много раз не удастся отмолить грехи.

Могу привести еще одну иллюстрацию того, насколько поход в монахи должен быть безусловным, а не базироваться на каких-то расчетах. В числе причин, по которым человек не может стать монахом, называется наличие у него заразных кожных заболеваний. Дело, однако, не в том, что, став монахом, он перезаразит всю монашескую общину. Как объясняют сами монахи, во времена Будды многие доктора лечили монахов бесплатно. Поэтому находились такие люди, которые шли в монахи, чтобы вылечиться, но не платить за лечение. А человек не должен идти в монахи с корыстными соображениями.

Именно поэтому сколько раз идти в монахи, человек решает сам, исходя из того, как, по его мнению, достойно и правильно он ведет свою жизнь. Все сходятся на том, что человек в своей взрослой жизни должен побыть монахом минимум один раз. И срок должен составлять не меньше пяти дней. Буддисты любят нечетные числа, поэтому лучше быть в монастыре не шесть дней, а семь, и не восемь, а девять. А «два раза», очевидно, появилось потому, что, по логике вещей, первый раз – это, если можно так сказать, знакомство с процедурой. Зато во второй раз это будет уже более осознанный поход в монахи с четким пониманием того, что человек должен делать в этот период времени.

Вообще-то, практически любой бирманец-буддист к совершеннолетию уже имеет представление о монашестве. Монастырей в Мьянме много, и в детстве, во время летних школьных каникул (то есть, в марте-апреле) большинство родителей отдают своих детей именно туда – прежде всего, чтобы не озоровали, были под присмотром и научилось чему-нибудь хорошему. Так начинается их существование в качестве ко-инов, маленьких монахов. По моему впечатлению, «коинство» можно во многом уподобить советскому пионерлагерю с либеральным режимом. Дети в монашеских одеждах носятся по территории монастыря, гоняют куриц, помогают на кухне, убирают территорию, играют в войну. Правда, монашество сказывается даже на военных играх. Они, в основном, в стиле монастыря Шаолинь, а вместо «ура!» ко-ины, идя в атаку, орут фразы из молитв: «Намо! Тата! Баговато! Арахато! тамма таму тата!».

Режим в буддистском монастыре довольно свободный, и, в отличие от взрослых монахов, ко-ины имеют не только завтрак и обед, но и ужин. В обязательном порядке для ко-инов только, пожалуй, утренняя и вечерняя молитвы (ко-ины периодически притворяются спящими, чтобы уклониться от этой процедуры – а я вспоминаю, как мы старались загаситься чтобы не ходить в пионерлагере на утреннюю и вечернюю линейки). Все остальное время они предоставлены сами себе на территории монастыря (правда, под ненавязчивым присмотром кого-нибудь из старших монахов).

Характеристика хорошего монастыря – это цветущая природа. Как правило, монастырская территория – олицетворение райского сада, где ветки деревьев ломятся под тяжестью созревших плодов. Под деревьями разгуливают куры с многочисленными цыплятами, по деревьям носятся ящерицы различных цветов и размеров, на деревьях поют птицы, а по территории бегают очень дружелюбные собаки, жизни которых в монастыре можно только позавидовать. Именно таким буддистский монастырь и должен быть, если учесть декларируемую в буддизме гармонию с окружающим растительным и животным миром. Даже те монастыри, которые находятся в городах, стремятся создать на своей территории как можно больше уголков живой природы.

Именно сюда и попадают те, кто решил побыть монахом. В отличие от ко-инов, решение за которых принимают родители, на сей раз это уже сознательный выбор взрослых людей. Именно поэтому «ко-инский» период в монашеском стаже взрослого человека не учитывается.

Вообще, на мой взгляд, буддистское монашество с его свободным входом-выходом характерно прежде всего тем, что человек делает свой выбор максимально сознательно и свободно. Скажем, если ты монах – ты не имеешь право употреблять вещества, изменяющие сознание. Например – пить спиртные напитки. Так вот, если буддистский монах хочет напиться – то теоретически он может выйти из монахов, впасть в запой, а после выхода из запоя, когда здоровье уже не позволяет пить, снова стать монахом. Но при этом он должен понимать, что его вроде бы «легальный» запой отнюдь не будет способствовать улучшению его кармы. То есть, в буддизме внешние организующие факторы играют минимальную роль. Каждый строит свою жизнь сам и сам принимает все решения. А там – пусть не удивляется, если в следующей жизни родится баобабом.

Для того, чтобы стать монахом, достаточно лишь твое желание, формальное одобрение этого шага родителей, если они живы (ты должен подтвердить их согласие во время церемонии), наличие монашеской робы (твоей собственной, или монастырской) и специального горшка для сбора пожертвований. После прихода в монастырь надо попросить монаха тщательно побрить тебе лезвием голову, причем, белый платок перед твоей склоненной и стремительно лысеющей головой должны держать твои близкие родственники, или на худой конец друзья.

А дальше – дело саядо (настоятеля монастыря). Именно он читает молитвы перед пришедшими к нему в монахи «гражданскими» людьми, они эти молитвы повторяют фраза за фразой, а затем трижды подтверждают свое согласие идти в монахи и молятся, держа в руках перетянутый поясом в рулон комплект монашеской одежды. После этого монах помогает одеть нижнюю часть – юбку, а верхнюю часть новоиспеченный монах надевает на себя сам. Затем следует молитва уже монахов. На этом церемония посвящения в монахи заканчивается. В некоторых монастырях она более сложная (например, включающая обход вокруг пагоды), в некоторых – более простая. Но основные элементы все равно одинаковые: молитва – переодевание – молитва.

Фактически одежда монаха - это два куска ткани, один из которых специальным образом оборачивается вокруг пояса в виде юбки, и для фиксации этой юбки на поясе скручивается там в небольшой рулон. Другой – это большая простынь, края которой особым образом закидываются на левое плечо. В принципе, ничего сложного в этой одежде нет, но теоретически описывать ее довольно сложно.

При всей несопоставимости двух явлений, могу сказать, что я сталкивался с подобным феноменом только один раз – когда меня на словах просили рассказать, как правильно наматывать портянки. Так вот, рассказать это я не смог, но когда попросили показать – оказалось, что армейский опыт сидит настолько крепко, что руки быстро сами сделали свое дело. С монашеской одеждой – то же самое. Достаточно несколько раз самому попробовать – и вскоре все необходимые движения будут доведены до автоматизма (труднее бывает освоить другой, более сложный стиль одежды монаха – когда он идет с горшком за подаянием в деревню). Вопрос останется лишь в том, как эту одежду буддистского монаха правильно называть по-русски. Назвать ее «рясой» - будет звучать дико и в корне неверно. «Роба» (как калька с английского слова) – тоже явно не к месту. «Тога» - хоть и похоже, но совсем из другой оперы. В общем, ответа на этот вопрос у меня до сих пор нет.

В числе обязательных молитв, которые читают монахи, одна из основных – молитва монашеской одежде. На мой взгляд, это – одна из самых красивых молитв, которые я слышал: «Чанпукоупхье чин, мэ, лей, ней, кинмуэйлветоун, хириконунгоу, коунзэйтасва, коуингагоу, когбазэйлоу, когоусампэ, синпьинмэху, сэйуэсатан, йитингагоу пхоунлвантоунсаун падати». Буддистские монахи читают молитвы нараспев с особыми интонациями, и ритм именно этой молитвы лично мне (в силу моего российского воспитания) немного напоминает медленную мелодию известной старой песни «Вечерний звон». Зато сама молитва – очень простая. В ней перечисляется, от чего монашеская одежда может защитить (от жары и холода, от ветра и солнца, от насекомых, скорпионов и змей), а также то, что она призвана прятать («нижние сексуальные части тела»). И выводится мораль – вот именно для этого нам и нужно использовать эту одежду. Точно так же просто, кстати, в другой молитве объясняется, почему монахи должны жить в монастыре, а не, скажем, в лесу на деревьях.

Молятся монахи коллективно, два раза в день. Каждая молитва сопровождается медитацией. Естественно, медитировать получается далеко не у всех, поэтому основное правило – сидеть тихо, пытаться все делать правильно и не мешать другим. Перед медитацией – напоминание о том, как выбрать место для медитации, как сидеть, как дышать и на чем концентрироваться. После медитации – завершающая молитва.

Встают монахи рано. В одних монастырях – в 4 часа утра, в других – в 5. Утренняя молитва – сразу после завтрака. Питание двухразовое (завтрак после подъема, и обед до 12 часов дня). После 12 часов дня есть нельзя, можно только пить воду (в некоторых монастырях разрешают несладкий чай, в других – газированные напитки, типа колы). Обед, как и молитва – мероприятие коллективное, на него обычно созывают звоном гонга. При входе в комнату для обеда следует по три раза поклониться изображению Будды, и затем - сидящему около своего стола саядо. После того, как монахи наелись, накрываются столы для тех жителей окрестных деревень, кто в этот день помогал в готовке и уборке.

Фактически кроме двух молитв и ежеутреннего выхода в окрестные деревни за продуктами обязательных мероприятий в монастыре нет. Но, во-первых, в любое время можно спросить постоянного монаха про учение Будды и обсудить с ним то, что тебя волнует, а во-вторых, как правило, в монастыре есть немало уединенных мест среди деревьев (или, на худой конец, пустых помещений), куда можно принести коврик и в тишине и спокойствии медитировать самому.

Что касается похода за продуктами, то это – ритуал, который интересен прежде всего тем, что монахи обычно ходят в ту же самую деревню, где они живут. Они идут цепочкой, держа в руках перед собой черные горшки для еды, и по правилам им запрещено глазеть по сторонам. Не могут они и выйти из цепочки и зайти в свой дом. Впереди идущей по улице цепочки монахов обычно бегут ко-ины с многоярусными тхамин-чжайнами (туда обычно складывают карри) и криками зовут жителей на улицу. Иногда впереди процессии чинно следуют еще и добровольные помощники из числа жителей деревни с перекинутой через плечо палкой, на которой висит плоский мьянманский набат, напоминающий лодку с закругленными краями. Звуки этого набата разносятся по деревне, и жители выходят давать монахам еду. Старушки несут с собой коврики или циновки, и пока колонна монахов проходит мимо, сидят на них, сложив руки лодочкой у лица и кланяясь. Прохожие складывают руки, приветствуя колонну. У обочин стоят деревенские жители с кастрюльками с вареным рисом и накладывают по ложечке в горшок каждому монаху. Карри кладут отдельно – в тхамин-чжайны к ко-инам. Монах, идущий во главе колонны, касается тарелки с карри рукой, и это означает, что дар монахом принят. Иногда вдоль строя проносят целую кастрюлю с рисом – в этом случае коснуться ее рукой должен каждый монах.

Помимо религиозного смысла, в этом ритуале переплелось очень много чего другого. Кормление монахов – это то доброе дело, которое всегда зачтется (как, кстати, и любой другой знак почтения, оказанный монаху – например, стирка его одежды). Но при этом богатые дома дают больше, вынося не только кастрюли с рисом, но и несколько видов карри. А старушка из дома победнее, выйдя с маленькой тарелочкой с рисом, каждому положит в лучшем случае маленькую ложечку. При этом кормят они все хотя и монахов, но своих сыновей, одетых в монашеские одежды. Поэтому такая вот получается социальная справедливость – когда богатые семьи через жертвование еды монахам подкармливают тех, кто победнее.

А те, кто принимает эту пищу, получают должную дозу почтительного отношения к монахам. В том числе – и со стороны друзей, попадающихся навстречу. В этот момент забываются все обиды, разногласия и старые долги. Попадающиеся навстречу жители деревни приветствуют не своих друзей, а монахов с их статусом. И тем, кто идет в этом строю такое почтение безусловно импонирует – хотя оно обращено и не совсем к ним как к физическим Аунгам, Чжо и Сейнам.

На мой взгляд, одна из причин такого уважительного отношения к монахам – не только в том, что монахи служат учению Будды, которое свято для абсолютного большинства мьяманцев. Каждый встречный понимает: через год пойдет в монахи и он – а значит, получит свою дозу почтения монашескому статусу, какой бы мелкий и ничтожный человек он ни был при жизни. И поэтому он с открытым сердцем сегодня оказывает такое же почтение другому монаху.

Можно сказать, что временное монашество в буддизме – это еще и воплощение принципа социальной справедливости, когда у каждого есть шанс быть почитаемым. Если не в этот раз – то на следующий год, когда тот, кто сегодня оказывает знаки почтения, сам станет монахом. Лично мне кажется, что если бы не это психологическое понимание равенства возможностей – почтения к монашескому статусу в мьянманском буддизме было бы куда меньше.

Вообще, тот факт, что в монахи в близлежащий монастырь уходят жители кормящей его деревни – это и хорошо, и плохо. Хорошо – потому что монастырь и жители деревни чувствуют себя как одна семья. С саядо приходят советоваться, его приглашают на торжественные церемонии, ему помогают в ведении монастырских дел. А плохо – потому что в монахи уходят теми же компаниями, которыми проводили вечера «на гражданке». А значит – делают то же самое, но в облегченном варианте. Например, могут выпить немного бражки или пива. При этом они прекрасно понимают, то идут на нарушение монашеского обета. Но чисто русские понятия «мы же немного» иногда берут верх. В конце концов, они же так привыкли проводить вечера. И они же не орут песни под гитару, пугая собак и куриц, а тихо разговаривают, уединившись в лесу далеко от всех и никому не мешая. А через несколько лет, когда к своему взрослому монашеству придет нынешний ко-ин, которого они сегодня посылают в деревню за бражкой, он уже тоже будет иметь готовый сценарий ежевечерних посиделок.

Здесь бы самое время вмешаться саядо – но у саядо всегда очень сложное положение. Во-первых, буддистский монах не имеет право ни на кого злиться, и замечания он может делать только увещеванием – а привыкшие к сильным раздражителям в виде громкого мата слабые раздражители не воспринимают по определению. Во-вторых, буддизм построен на том, чтобы каждый сам понимал меру своей ответственность за свою судьбу. А в-третьих, саядо обязан быть большим дипломатом, чтобы не конфликтовать с жителями деревни, откуда ему приносят иду и помогают финансово. В том числе делать так, чтобы в следующий год ее жители сочли за честь пойти в монахи в его монастырь.

Кстати, как показывает практика, самые авторитетные саядо – это не показные праведники, святые до неприличия. Саядо – это часто по-житейски мудрые люди, которые сами имеют немалый жизненный опыт, а значит и моральное право давать советы другим. А такие люди обычно стопроцентно святыми не бывают. В лучшем случае они курят. В худшем – еще и жуют бетель. Число монахов, жующих бетель, особенно на селе, весьма высоко. Но если саядо жует бетель и при разговоре с вами сплевывает красную слюну в стоящий рядом алюминиевый горшок – неприличным это никто не сочтет. Главное – ему верят, и считают, что его совет, или его присутствие на церемонии, очень помогут в жизни.

Я знал одного саядо, про которого ходили слухи, что он лечит укус змей тем, что водит палочкой вокруг раны укушенного – и человек поправляется. К такому саядо ходили за советом очень многие, уважая и почитая его как обладателя мистической силы – и, видимо, без этого саядо жизнь в окрестных деревнях была бы куда хуже, чем при нем. Какое при этом имело значение, жует этот саядо бетель, или нет.

Поэтому саядо в нарушения монашеского обета обычно особо не вмешивается, хотя, вероятно, и напомнит виновникам, что такое поведение с точки зрения учения Будды для монаха неправильно. Цель саядо – создание условий для человека, а не управление им. Поэтому его больше волнует поддержание разумной чистоты и ухоженности на территории монастыря, обеспечение приготовления пищи и оплата счетов за электричество. Все остальное монах при этом гарантированном минимуме должен делать для себя сам.

Один из моих друзей рассказывал о саядо одного из монастырей в округе Сагайн, который передал стоящий на отшибе пустой монастырский дом у дороги под караоке-клуб. Если учесть, что иногда вывеска караоке-клуба в Мьянме – на самом деле только прикрытие для куда более свободных поступков, то становится понятна вся неоднозначность этого решения саядо. Тем не менее, критикам саядо сказал, что каждый сам в ответе, чем ему заниматься в доме, стоящем на монастырской территории. А монастырю нужно строить бетонную дорогу, и денег взять больше неоткуда, кроме как от владельцев караоке-клуба.

Впрочем, видимо, этот саядо все-таки лукавил, или обладал недостаточным полетом фантазии. Пару лет назад в том же округе Сагайн другой саядо чтобы починить окрестные дороги и мосты, в том числе ведущие к монастырю, призвал женщин близлежащих деревень отстричь и сдать свои волосы. В итоге женщины волосы сдали, всё было отремонтировано, но главное – этот саядо нашел иной путь, чем открытие караоке-клуба в монастырском здании.

То есть, саядо бывают разные. Есть монастыри с почти армейскими порядками, где все организовано «по правилам». А есть и откровенно раздолбайские, где все пущено на самотек. Тем не менее, большинство монастырей в Мьянме – это некая «золотая середина», когда, уступая в мелочах, саядо отстаивает главное – создание для каждого условий «правильной» монашеской жизни.

К числу таких условий относятся и выступления заезжих буддистских монахов-проповедников. Обычно они проходят при пагодах, или на территории монастыря. Где-то неподалеку от Будды (но не спиной к нему) ставится большое золоченое кресло для сиденья на корточках (уважающий себя монастырь такое кресло всегда имеет), вся окрестная территория застилается коврами и циновками, а саядо звонит и договаривается об аренде радиомикрофона с усилителем и колонками, и автотранспорта для подвоза жителей деревни. Деревня, где по определению очень мало событий, сбегается (или съезжается, если находится на некотором расстоянии от монастыря) на такие мероприятия почти в полном составе. В самом деле, интересно своими глазами увидеть то же самое, что каждый день в дневное время показывают по МРТВ-4 – общение верующих с заезжим проповедником. Вокруг золоченого трона садятся монахи, чуть поодаль занимают свои места на циновках жители деревни. Выступление начинается.

Я затрудняюсь сказать, к какому жанру относятся все эти выступления. Начало и конец – это молитвы, повторяемые нараспев по фразе за проповедником. А между ними – разъяснение относительно простым языком некоторых вопросов учения Будды – причем, монах-проповедник всегда старается держать контакт с аудиторией, а натренированная аудитория повторяет ключевые фразы или отвечает на вопросы, заданные ей так, что они предполагают единственно верный короткий ответ. Если лектор чувствует, что он потерял внимание аудитории, он быстро делает «подводку» и нараспев начинает читать какую-нибудь общеизвестную молитву. Толпа подхватывает, и это – лучшее средство ее дисциплинировать.

…Выход из монахов, как и обряд приема, проходит обычно после обеда, и отличается такой же простотой. Читается молитва, и саядо трижды спрашивает о желании выйти из монахов. Потом уже бывшие монахи идут переодеваться в обычную одежду. После этого – снова молитва, и в качестве финального мероприятия – опять бритье лезвием головы.

Некоторые оставляют свою монашескую одежду в монастыре. Однако, большинство, все-таки, обычно берет ее с собой. Потому что кто на самом деле знает, сколько раз тебе нужно сходить в монахи, чтобы в следующей жизни у тебя все было хорошо…