Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Шведагон

"Голландская болезнь" мьянманского кьята

На эту тему можно было бы написать хорошую научную статью. Или даже защитить диссертацию. Могу лишь констатировать, что она еще ждет своего исследования. В свою очередь прошу читателей не выдавать этот текст или отдельные его фрагменты за собственную интеллектуальную собственность (как уже пару раз случалось).

Итак, в сентябре курс кьята (ну вот не могу я эту валюту называть «джа», как не готов и называть Мандалай «Манд’ли») повысился до максимума, которого он не достигал больше пяти лет. В отдельные дни он составлял 850 кьят за доллар. А менее чем за три года до этого курс был 1350. То есть, за этот период мьянманская валюта укрепилась более чем на 30 процентов. И это при том, что власти предприняли немало усилий, чтобы не допустить такого роста курса.

Причина укрепления кьята весьма проста и банальна – переизбыток иностранной валюты (прежде всего, долларов). А учитывая то, что валютный рынок в Мьянме относительно маленький, на курс способно повлиять любое даже не очень значимое событие. Например, в «голодные» на доллары годы курс очень часто подскакивал в начале месяца – тогда в некоммерческих организациях и в посольствах сотрудникам выдавали зарплату, и эта зарплата оказывалась на валютном рынке. Кроме того, курс кьята подскакивал зимой, к середине туристического сезона (когда из-за рубежа приезжали люди с долларами), и снова опускался летом, в туристическое затишье. Кстати, отсутствие скачка курса после циклона «Наргиз» в мае 2008 года может довольно четко сигнализировать о том, что денежная помощь Мьянме отнюдь не была разворована ее лидерами, как об этом любят рассуждать некоторые западные общественные и политические деятели.

К этому нужно добавить вот какой немаловажный факт. Говоря о рынке наличной валюты в Мьянме, априори нужно иметь в виду рынок валюты вообще. Из-за неразвитости банковского сектора и ограничений на операции с иностранной валютой, валютные транзакции здесь осуществляются по принципу «спасение утопающего – дело рук самого утопающего». То есть, клиентам предложено осуществлять их самим. Для этого Центральный банк Мьянмы печатает так называемые «феки» («форин искчейндж сертификэйтс»), при этом по счастливой случайности один фек равен доллару. Феки, как и доллары, представляют собой небольшие вытянутые бумажки с разным номиналом. В этих феках получают зарплаты иностранцы, в них же без проблем обналичивается иностранная валюта с валютных счетов мьянманских компаний.

Государство от этого вполне себе выигрывает: доллары остаются государству, а на руки выдаются бумажки. При этом никакого риска нет: за пределами Мьянмы феки все равно никто не возьмет – разве что коллекционеры денежных курьезов (в коллекции которых достойное место занимают прежние мьянманские купюры по 35, 45 и 90 кьят). А практика показывает, что лишь меньшая их часть меняется в Мьянме на доллары – в основном на феки покупают кьяты.

То есть, по сути дела особенность мьянманского валютного рынка в том, что он существует не в виде классической бухгалтерской «двойной записи». Валюта остается на счете у государства, а вторая запись существует буквально – в виде надписи на непонятных бумажках которые государство раздает юридическим и физическим лицам. То есть, валютная клиринговая система существует не в виде электронных платежей, а в виде граждан с сумками, мешками и чемоданами, набитыми эрзац-валютой, которые они сами переносят с места на места. По степени архаичности эту систему можно, пожалуй, сравнить с ситуацией, когда, вместо того, чтобы поговорить по телефону, люди посылают друг другу почтовых голубей с записками.

Поскольку формально за каждым феком стоит доллар (хотя о реальных объемах эмиссии феков в Мьянме знает очень ограниченный круг лиц), паритет фека к доллару никем не оспаривается, и на валютном рынке Мьянмы феки свободно конвертируются в наличную иностранную валюту. Но выплеснутые на валютный рынок Мьянмы феки тоже оказывают свое давление на курс кьята, повышая его.

И, наконец, надо сказать еще и о том, что все уличные валютные операции в стране формально остаются за гранью закона. Мьянманец даже не имеет права держать в руках иностранную валюту – за это положен срок. Раньше, по прибытию иностранного гражданина в страну, этот гражданин в обязательном порядке должен был обменять определенную сумму ввозимой им наличной валюты на феки, и уже ими расплачиваться с мьянманцами. Теперь это жесткое требование никем не соблюдается, но формально оно так и не отменено.

Мьянма в этом отношении – уникальная и интересная страна. Полноценного законодательного органа в стране нет уже почти пятьдесят лет, причем последние двадцать лет парламента (то есть, органа, отвечающего за законотворчество) в стране не было вообще. Законов, введенных в силу Государственным советом мира и развития (то есть, военными, которые совершили в 1988 году переворот и назначили сами себя на те или иные должности в государстве) за последние 20 лет было не так уж и много, да и направлены они были на затыкание уж очень некрасиво зияющих дыр, а не на создание какой-либо комплексной законодательной базы.

Зато для Мьянмы характерен другой феномен: потерявшие актуальность законы зачастую никто не отменяет (потому что отменять их просто некому, да и руки не доходят), а на них просто по факту начинают плевать (хотя не факт, что при необходимости власти не используют тот или иной закон против конкретного человека). Например, как рассказывали мне мьянманские чиновники, до сих пор официально не отменен запрет на пользовании в Мьянме мобильной связью – при том, что в стране действует государственный провайдер, который такую связь предоставляет. Говорят, что это же самое касается и ограничений на передвижение в ночное время суток, которые были введены после переворота 1988 года – постепенно на них просто перестали обращать внимание, и по ночному Янгону сейчас спокойно ходят и ездят все, кому не спится в ночь глухую.

Рынок наличной валюты – явление того же порядка. Он действует открыто, на виду у всех, а власти делают вид, что ничего такого под носом у них не происходит. Прямо участвовать в операциях на этом рынке им мешает именно его нелегальность. А легализовать его мешает вся существующая система финансовых отношений, построенная на официальном курсе кьята (1 доллар = примерно 6,5 кьят), не имеющего ничего общего с реальностью. Поэтому административных решений два: или жестко пресекать всю эту деятельность (тем самым, загнав ее в подполье, но не искоренив), либо закрывать на все это глаза. Хотя «экономическими» методами государство на уличный рынок наличной валюты влияние оказывать может – что оно иногда и делает.

В целом же на курс кьята оказывают влияние многие процессы. Конспективно перечислю, причем порядок их может быть любым.

1. Инвестиции. Чем больше инвестиций – тем больше денег на счетах мьянманских компаний. Чем больше денег – тем больше они обналичиваются в виде феков, выплескиваются на рынок наличной валюты и давят на кьят, заставляя его курс расти. А теперь – голые цифры. Общий объем инвестиций в Мьянму с 1988 года по настоящее время составил около 32 миллиардов долларов. В 2008-2009 финансовом году объем инвестиций составил 985 миллионов, в 2009-2010 году – 315 миллионов долларов, а с апреля по август 2010 года в страну (по недавнему сообщению Синьхуа) было вложено 15 миллиардов долларов. То есть, получается, что за четыре первых месяца 2010-2011 финансового года в страну была вбухано столько же иностранных инвестиций, сколько было в нее вложено за два предыдущих десятилетия. Такого счастья ни одна экономика не сможет выдержать без трагических последствий для себя. Представьте себе давление на рынок наличной валюты в стране.

2. Объемы валютной выручки. За последние пару лет в Мьянме завершено несколько масштабных проектов, значительно увеличивших валютные поступления в страну. Это проекты, связанные в основном с добычей и экспортом природных ресурсов. Только на поставках газа в Таиланд Мьянма зарабатывает ежегодно почти 3 миллиарда долларов. Значительная часть этих средств, конечно, оседает по пути в Мьянму, но и в страну их поступает год от года все большее и большее количество. К этому нужно добавить стабильные потоки иностранной валюты за вывозимые из страны полезные ископаемые. А учитывая, что объемы инвестиций в нефтегазовую и горнодобывающую сферу весьма высокие, следует рассчитывать на увеличение объемов экспорта. При том, что ежегодные темпы инфляции в Мьянме – минимум процентов 20. То есть, здравствуй «голландская болезнь» в ее тропическом проявлении!

3. Туризм. В прошлом туристическом сезоне наблюдался 30-процентный рост по сравнению с позапрошлым сезоном (число туристов составило за год чуть менее 300 тысяч человек). Туристы – это всегда ввозимые в страну деньги, которые тоже вбрасываются на валютный рынок. В этом году объем турпотока еще вырос. По крайней мере, рекорд 2009 года по числу иностранных посетителей Шведагона был побит еще в ноябре. Причем, турист попёр именно групповой и распальцованный – а у «групповиков», покупающих пакедж-туры, всегда с собой больше денег, чем у нищих любителей буддизма, заказывающих билеты самостоятельно и ночующих в дешевых гестхаузах. Это – еще один источник переизбытка валюты в Мьянме.

4. Переводы из-за рубежа. Несколько миллионов мьянманцев работает за рубежом, присылая домой деньги, на которые живут их семьи. Существует даже целая индустрия, обслуживающая денежные переводы из Сингапура, Бангкока и из стран Персидского залива, позволяющая не платить налоги на переводимые деньги и получать в Мьянме наличные доллары или кьяты. Кроме того, мьянманцев очень много по всему миру среди экипажей морских судов. Во время кризиса 2008-2009 годов поток иностранной валюты от гастарбайтеров в страну несколько сократился, но сейчас он снова растет.

5. Работающие и живущие в стране иностранцы. За последние несколько месяцев число иностранцев, живущих в Мьянме, резко выросло. Каждый из них приехал сюда с деньгами, тратит их на аренду жилья и на проживание. Излишне говорить также, что они получают тут зарплату, а при довольно скромном обороте рынка наличной валюты этот факт оказывает на него существенное влияние.

Существует и еще несколько факторов, в конечном итоге играющих на повышение кьята. Например, манипулирование обменным курсом. Государственные предприятия, производящие закупки за рубежом, покупают для оплаты контрактов валюту у государства по официальному курсу. То есть, фактически даром. Со всеми вытекающими последствиями ее перераспределения.

Я долго думал, включать ли в число факторов давления на валютный рынок объемы коррупции. Потом решил, что на фоне других факторов их влияние не столь значительное, да и бòльшая их часть появляется на счетах отнюдь не внутри Мьянмы. Кроме того, именно эти средства максимально эффективно стерилизуются правительством.

Вот теперь – самое время сказать о том, как мьянманское правительство пытается стерилизовать излишнюю денежную массу в иностранной валюте. Эти действия изящны и просты.

Самый действенный до последнего времени регулятор - фактический налог на роскошь. Очень многие товары, относящиеся к предметам роскоши, в Мьянме продаются по ценам, не имеющим ничего общего с их реальной стоимостью. Причина – огромные ввозные пошлины и необходимость покупать пермиты на их ввоз. Самый наглядный пример – автомобили, которые реально в Мьянме до недавнего времени стоили раз в пять дороже, чем в соседнем Таиланде. Чтобы купить развалюху, которой цена несколько сотен долларов в базарный день, мьянманский покупатель выкладывал несколько тысяч долларов. А цены на более дорогие машины были совсем заоблачными. То же самое до недавнего времени можно было сказать и о мобильных телефонах и компьютерной технике. Так правительству удавалось связывать излишнюю долларовую массу и засасывать ее в бюджет.

Я очень осторожно говорю обо всем это в прошедшем времени, потому что за последний год ситуация значительно изменилась. Если машины нелегально ввезти до сих пор сложно, то более мелкая техника с развитием торговых связей с Китаем пошла в страну контрабандой. Все документы на ввоз без проблем оформляются и покупаются в Лашио или Мандалае, и никакие пошлины при этом не платятся. Да, платятся взятки – но они также остаются на территории Мьянмы в несвязанном виде, и взяточник их волен тратить как хочет (в отличие от денег, перечисленных в бюджет, попадание которых на рынок наличной валюты можно контролировать). А это значит, что на валютный курс отток коррупционной составляющей никак не влияет. В итоге, столкнувшись с контрабандой и невозможностью наладить контроль на дырявых северных и восточных границах, государство вынуждено было резко снизить ввозные пошлины – чтобы получить хоть что-то взамен ничего.

С машинами вышло еще смешнее. Когда летом курс кьята резво подскочил до 850-900 за доллар, правительство стало лихорадочно искать способы его понизить. И не нашло ничего лучше как объявить до 30 сентября месячную амнистию нелегально ввезенным в страну машинам. Мера не такая эффективная, как кажется на первый взгляд, поскольку при отсутствии доступа постового гаишника к базе регистрации автомобилей, а также при современных успехах полиграфической промышленности, подделать документы на машину не составляет особого труда. И если раньше жизнь владельца машины осложняла невозможность иметь ежедневную квоту горючего на заправке (бензин для нее обычно покупался у «черных заправщиков»), то сейчас, после приватизации заправок, эти заботы стали уже неактуальными.

Нелегально ввозили машины через границу очень простым способом. На территорию Мьянмы временно (на пару дней) въезжала нормальная машина. Через два дня по тем же документам обратно границу пересекало нечто из крашеной фанеры, толкаемое изнутри ногами. Взятка немедленно теряющему бдительность таможеннику была в сотни раз ниже, чем официальная стоимость пермита на ввоз этой машины.

Чем обернулась объявленная государством амнистия на нелегально завезенные в страну машины, в результате которой официальное оформление автомобиля осуществлялось со значительной скидкой (а с учетом подскочившего курса кьята скидка получалась еще более привлекательной)? Правильно, тем, что мьянманцы начали в массовом порядке до конца сентября нелегально тащить в Мьянму машины и немедленно их амнистировать. А это нанесло такой удар по ценообразованию на автомобильном рынке, что сейчас можно уверенно сказать: цены на автомобили уже никогда и близко не будут такими же высокими, какими они были еще полгода назад.

Между прочим, эта мера правительства нанесла удар и по инвесторам. Некоторые инвестконтракты содержали очень интересные положения о том, что вместо расплаты живыми деньгами правительство давало инвестору определенное число пермитов на ввоз автомобилей. То есть, инвестор получал право ввезти машины в Мьянму, продать их там на рынке по существовавшим тогда заоблачным ценам, и тем самым вернуть себе часть вложенных денег. Изящество подобной схемы заключалось в том, что мьянманское правительство не только не расплачивалось живыми деньгами, а компенсировало затраты инвестора налогом на роскошь с богатых граждан, причем предлагало инвестору этот налог еще и самому собрать. Нужно ли говорить, что после падения цен на машины некоторые инвесторы поняли, что кто-то их банально кинул.

К числу других мер (помимо уже упоминавшихся пошлин) входят действия правительства в сфере экспорта-импорта. На эту тему можно рассуждать много, потому что мьянманские правила тут тоже отличаются оригинальностью. Например, импортер товаров при заключении контракта с зарубежным поставщиком обязан зарезервировать в мьянманском банке валютные средства на сумму сделки. Эти деньги он не имеет права трогать до завершения выполнения обязательство по контракту, а значит – они никак не будут обналичены и не попадут на уличный валютный рынок. Тем не менее, и тут эффективность действий правительства постепенно сужается – прежде всего из-за неконтролируемого потока китайской контрабанды с севера страны. Кроме того, широко распространены схемы, когда, например, по одним и тем же документам в страну завозится несколько партий товара – а это снижает налоговую составляющую. Фактически сейчас правительство хоть что-то имеет только с тех товаров, которые по тем или иным причинам приходится завозить в Мьянму по морю.

Объявление правительством в пожарном порядке амнистии на ввезенные нелегально машины – это показатель состояния, близкого к панике. В результате этой меры курс кьята на самом деле остановился и даже чуть-чуть двинулся назад. Но при нынешних тенденциях никто не скажет, что будет с ним в ближайшее время. Больше того, всё говорит о том, что кьят скоро может снова начать укрепляться – в страну повалили туристы, а инвестиционный бум и поступления от экспорта в ближайшее время вряд ли прекратятся.

Что будет делать правительство в ситуации, когда старые методы корректировки курса стремительно теряют свою эффективность, а новых на горизонте не просматривается? Отвечу так, как отвечают мне на этот вопрос мои мьянманские собеседники: «Не знаю!». Конечно, одним из способов ослабить давление на кьят было бы ограничение на обналичивание иностранной валюты в виде феков. Но это может кончиться тем, что доверие к фекам будет потеряно окончательно, а те немногие элементы «белого» рынка валюты, которые сегодня существуют в Мьянме, тоже уйдут в тень. А значит, в итоге весь рынок станет «черным», с него уже не дождешься никаких налогов, и его уже никак нельзя будет регулировать, кроме как отовариванием дубинками по башке – а такие резкие движения в Мьянме, в отличие от России, никогда ничем хорошим для власти не кончались.

Справедливости ради надо сказать, что сейчас начали стихийно создаваться рыночные механизмы стерилизации избыточной валютной массы. Например, вложения в землю и в недвижимость (при том, что поток иностранной валюты в страну стимулирует строительство – не только зданий и сооружений, но и, скажем, дорог, повышающих цену прилегающих к ним земельных участков). Земля покупается у государства, а при возведении домов застройщик по нынешним правилам обязан отдать половину построенных площадей в госфонд (а государство может их, например, выставить их на аукцион и вырученные деньги перечислить в бюджет). Если учесть, что цены на недвижимость в Янгоне сейчас по некоторым позициям выше, чем в Бангкоке, то нетрудно понять, какие деньги изымаются из оборота в результате риэлтерской деятельности. Пока цены на землю и недвижимость устойчиво растут (и, видимо, будут еще какое-то время устойчиво расти) – но кто поручится за то, что если не завтра, то послезавтра этот пузырь не лопнет, родив социальную нестабильность?

Итак, сегодня курс кьята висит на уровне 890-900 за доллар. Два года назад он колебался в районе 1300 за доллар. Инфляция в стране составляет не менее 20 процентов в год. В страну продолжается беспрецедентный для нее приток наличной и безналичной иностранной валюты.

Плюс к этому в Мьянме сейчас – переходный период, и до формирования нового правительства (то есть, до марта 2011 года) никто никаких серьезных мер в финансовой сфере принимать не будет.

Остается только чисто по-буддистски сидеть и смотреть, что же произойдет в итоге.
Шведагон

Лавры Абрамовича для старшего генерала

Вот какая заметка попалась мне на одном из сайтов:
«Манчестер Юнайтед мог стать достоянием Бирмы
Один из самых жестоких диктаторов мира хотел купить английский клуб для повышения своего рейтинга.

Тан Шве - военный диктатор, который руководит одной из беднейших стран мира - Бирмой, в 2009-м году хотел приобрести Манчестер Юнайтед за 634 миллиона фунтов стерлингов.

Эта сделка должна была поднять его авторитет среди населения Бирмы, которое переживает трудные времена связанные как с экономическими, так и экологическими проблемами.»

(http://edfootball.com/premierleague/novosti-anglijskaya-premer-liga/manchester-yunajted-mog-stat-dostoyaniem-birmy-3223)

Что на это сказать… С одной стороны, в нашем странном мире все возможно. С другой стороны, все это звучит как-то дико, чтобы говорить об этом серьезно. Если на самом деле речь шла о покупке команды в таком формате – оплачена она могла быть только из госбюджета. Если таким образом к команде приценивался кто-то из мьянманских богатых людей, питающих горячую любовь к футболу – то сумма выглядит для них неподъемной (не потому, что у них нет таких денег, а потому что эта сумма – достаточно большая для их бизнеса, и эти деньги должны быть выведены из оборота и реализации проектов). Да и ясно было заранее, что МЮ шарахнется от подобного предложения из страны, против которой страны ЕС ввели санкции.

В общем, если честно, я, мягко говоря, не представляю, как такое может быть. А главное – неясен смысл подобного поступка. Как поднимется популярность главы государства, если он приобретет футбольную команду? Если бы «Челси» купил Путин, будучи Президентом России – то сильно поднялся бы от этого авторитет Путина? Скорее наоборот, наши сограждане отнеслись бы к подобному поступку как к дикой выходке. Почему же глава другого государства должен совершать подобные странные действия?

***

Маленький апдейт. Как оказалось, эта заметка возникла на основе сообщений, выложенных на сайте WikiLeaks. В одном из этих сообщений содержатся слухи, собранные посольством США в Янгоне и отправленные в Вашингтон. В их числе - сплетня о том, что внук старшего генерала Тан Шве якобы предложил деду прикупить футбольный клуб.

Наиболее подробно на русском языке это пересказано в сообщении РБК:

http://www.rbc.ru/fnews.open/20101208154433.shtml
Жду Ма Та Ту

Послевыборные пляски инвесторов

После выборов Янгон стремительно меняется. Даже визуально заметно, что число иностранцев-европейцев выросло тут в разы. Раньше можно было целый день гулять по городу и встретить всего парочку человек с белой кожей. Сегодня они везде.

Слишком просто было бы объяснить их появление тем, что Мьянма начала активно мелькать в СМИ. Конечно, читающие газеты и смотрящие телевизор люди неизбежно заинтересовались страной, о которой многие говорят и пишут. А заинтересовавшись – решили приехать сюда в качестве туристов. Но парадокс в том, что в Янгоне сегодня ощущается острая нехватка мест не в гостиничных номерах (хотя многие отели тоже заполнены, и кое-где нельзя уже забронировать комнаты раньше февраля), а «лонг стэй резиденс» и в хороших кондоминимумах Янгона, где традиционно живут иностранцы.

Мне пришлось в последнее время помогать нескольким иностранцам, ищущим квартиры. В «Гранд Мията», комплексе для долговременного пребывания около Боджок-маркета, желающие снять апартаменты клиенты ставятся в лист ожидания уже на февраль. В Даймонд-кондо (где цены на аренду жилья раза в полтора выше, чем в Бангкоке, при гораздо более худшем качестве) все квартиры забиты иностранцами. Впрочем, там осталась парочка квартир, хозяева которых сошли с ума – требуют за отремонтированное и оборудованное жилье с двумя спальнями больше тысячи долларов в месяц. На такие условия еще никто не идет. Но кто знает, может, просто ПОКА не идет?

На банальный вопрос «Кто эти люди?» есть несколько ответов.

На мой взгляд, основная часть новоприбывших – это брокеры, прибывшие сюда в ожидании скорой отмены санкций. Сейчас они «оседают» в Янгоне, тусуются, обрастают связями. Когда санкции будут отменены, или режим их будет ослаблен до такой степени, что на них просто никто не будет обращать внимание, эти люди начнут рассылать везде свои резюме, предлагая услуги. И их опыт будет востребован: сегодня мало специалистов по Мьянме, хорошо знающих язык и культуру этой страны. А большинство из тех, кто знает – это кабинетные ученые, использовать которых в качестве менеджеров в бизнес-проектах было бы весьма затруднительно.

Гораздо интересней другая группа прибывающих иностранцев. Это в основном пока не прямые представители западного «крупняка» (хотя уже есть и такие), а делегаты от гонконгских, вьетнамских, тайских и сингапурских филиалов всемирно известных брендов. Их роль, впрочем, та же самая: они изучают обстановку и погружаются в янгонскую жизнь, чтобы в нужный момент без раскачки взяться за работу в интересах своих хозяев.

Сейчас иностранцы еще думают, что путь в Мьянму легок и прост – достаточно отменить санкции. Мне говорили, что европейские и американские компании активно давят на правительства своих стран. Все ждут, что рано или поздно число давящих превысит критическую массу, после которой не обращать внимание на давление уже будет невозможно. А тот, кто окажется первым на раздаче пирога, надеется получить то, чем, собственно, интересна Мьянма: богатые природные ресурсы и дешевая организованная рабочая сила.

На мой взгляд, эти люди плохо понимают то, с чем они столкнутся в Мьянме. Их массовый приход – это хороший повод мьянманской чиновничьей элите начать очередную распальцовку. Знакомые военные мне говорили, что на одном из недавних совещаний первый номер Мьянмы сказал: «Мы сделали для них то, что они хотели – провели выборы. А теперь мы будем делать то, что мы хотим». Даже если эти слова не были сказаны, все равно основной лейтмотив чиновничьей Мьянмы можно выразить именно этим девизом. Тем более, что многие иностранцы сами делают все, чтобы увидеть в ответ на свои слова большой мьянманский кукиш.

Недавно я организовывал встречу иностранца с руководителем одного из мьянманских госбанков. Иностранец этот сразу взял быка за рога: у нас есть программа кредитования фермеров, мы вам дадим деньги, а вы должны выдать их труженикам полей и обеспечить надлежащий контроль. Эта система является правильной, поскольку она показала свою действенность в других странах Юго-Восточной Азии. А поскольку Мьянма – то же самое, что и, например, Вьетнам пятнадцать лет назад – то мы уверены, что эта система тут будет работать.

Собеседник иностранца слушал его терпеливо и внимательно, но я видел, как все происходящее постепенно начинает его напрягать. Наконец, когда поток красноречия гостя иссяк, он сказал только две вещи: «Мьянма не похожа на Вьетнам и ни на какую другую страну. И мы по нашим законам не имеем право выдавать мьянманским фермерам займы в иностранной валюте.» На этом разговор был окончен, и иностранец даже не понял, на каком этапе он сделал глупость.

Пришлось объяснять ему потом, что мьянманская элита не для того закрывала страну в 70-80 годы, чтобы всякие визитеры из-за рубежа читали ей нотации. Для иллюстрации этой простой истины приведу мнение одного из специалистов по Мьянме, который, к тому же, знает политическую кухню этой страны изнутри (прошу прощения при этом за саморекламу): «Было бы интересно сделать регулярную колонку из Вашего ЖЖ в «Мьянма таймс» - что-то вроде «Мьянма глазами иностранца». К сожалению, появление такой колонки еще долгое время будет невозможно – для мьянманцев было бы дико, что какой-то иностранец дает им же оценки их страны». Скажу еще и то, что чиновники, которые сейчас управляют страной (которым, например, пятьдесят лет) до тридцати лет росли, получали образование и первый жизненный опыт в стране, въезд в которую иностранцам был строго ограничен, и в которой культивировалось подозрение и недоверие к окружающему миру. А основа личности человека формируется как раз до тридцати лет. Добавлю к этому, что большинство правящих страной генералы – потомственные военные, выросшие в маленьких гарнизонах в глубине страны, и до весьма зрелого возраста видевшие иностранцев только на картинках.

Кроме того, иностранец, говоря, что Мьянма – это «Вьетнам пятнадцать лет назад», или «Таиланд тридцать лет назад» оскорбляет мьянманского чиновника, по мнению которого если народ в Мьянме живет спокойно и не устраивает демонстрации – значит общество гармонично. Тем более, что в Мьянме нет таких социальных и моральных пороков как в Таиланде и во Вьетнаме, а люди тут во много раз искреннее и добрее.

Иностранец попробовал продолжить беседу, начав поучать мьянманца, что ему следует обратиться в правительство, чтобы там разрешили давать фермерам займы в иностранной валюте, поэтому что именно это и есть правильный и разумный путь. После этого мьянманец довольно вежливо сказал, что из правительства ему ответят то же самое: выдавать в валюте займы нельзя, потому что таковы мьянманские законы, а мнение иностранца тут никому не интересно.

Иностранец вышел в полной уверенности, что он разговаривал с клиническим идиотом, не понимающим очевидное. А я знаю этого мьянманца (подчеркиваю – далеко не последнего человека в стране) как одного из наиболее разумных и гибких людей, стремящихся понять своего собеседника. Кроме того, ценю его по-настоящему хорошее отношение ко мне. Я не раз убеждался, что с этим человеком можно и нужно сотрудничать.

К сожалению, иностранец не понял несколько базовых вещей. Например, что другой политической элиты у Мьянмы нет, и в ближайшее время не предвидится. И работать придется именно с этими людьми, а значит – говорить им то, что они хотят слушать. Один из секретов успехов китайцев в Мьянме – именно в этом. Главное же тут – умение анализировать свои ошибки, чтобы добиться результата. Именно поэтому в общении между мьянманскими чиновниками и иностранными бизнесменами из западных стран всегда нужен был посредник, понимающий тараканы той и другой стороны и умеющий работать и с теми, и с другими. В противном случае стороны не смогли бы даже понимать друг друга, даже если бы общались на одном языке.

Брокеры и посредники, которые сейчас оседают в Янгоне, сегодня проходят именно этот путь, чтобы к моменты прихода крупных потенциальных работодателей уже иметь обкатанную модель взаимодействия с властями.

Но эти брокеры и посредники тоже могут оказаться у разбитого корыта, если посмотреть на основных игроков в Мьянме – китайцев. Когда стало ясно, что в стране в ближайшее время пойдут выборы и, возможно, будут сняты или ослаблены санкции, китайцы резко активизировали свою деятельность. Они начали скупать все, что только продавалось. Для обсуждения правил игры была задействована тяжелая артиллерия: страну посетил премьер Госсовета КНР, а первого номера, старшего генерала Тан Шве, пригласили в Китай, где его обхаживали со всей максимальной почтительностью и на самом высоком уровне. Практически каждый день мьянманское телевидение показывало визиты делегаций из КНР и подписание самых разных соглашений. Китайцам отошло одно из крупнейших в мире месторождений меди, множество шахт, добывающих полезные ископаемые по всей стране. Сухая статистика свидетельствует: если в 2008-2009 финансовом году объем инвестиций в Мьянму составил 985 миллионов (тогда эта цифра подавалась как впечатляющий рекорд), 2009-2010 – 315 миллионов долларов, то только с апреля по август 2010 года в экономику Мьянмы уже вбухано свыше 10 миллиардов долларов. Основные инвесторы этого года – Китай и Гонконг.

Интересно, что вслед за китайским десантом в Мьянму приехала вьетнамская правительственная делегация, возглавляемая премьер-министром. На переговорах речь тоже шла о масштабных инвестициях, и в Янгоне был даже открыт филиал одного из вьетнамских банков. Вьетнамцы в приватных беседах довольно четко объясняли, зачем они пришли в Мьянму – чтобы не дать китайцам успеть захватить тут все. И надо сказать, что они достаточно активны.

Что касается России, то российские компании пока плетутся где-то в хвосте своих европейских и американских собратьев, входящих сейчас в Мьянму. Что, конечно, обидно и глупо, учитывая, что Россия никогда не поддерживала санкции против Мьянмы, а значит у ее компаний всегда были развязаны руки для деятельности в этой стране. Можно говорить о том, что все уникальные шансы России сыграть свою роль в Мьянме уже упущены. В общем, «в очередь, сукины дети, в очередь!»

То есть, России в очередной раз Мьянму проспала – хотя лично у меня напрашивается тут совсем другое слово.
Жду Ма Та Ту

"Чендж мани" по-янгонски

Если вы решите прогуляться около пагоды Суле в Янгоне, вас непременно будут атаковать разные личности, и одни интимным шепотом, а другие в полный голос будут предлагать поменять деньги (и иногда – красивых девушек впридачу). То же самое от вас будут хотеть и менялы с Боджок-маркета.

В путеводителях написано, что у этих личностей деньги менять не следует. С одной стороны, коварное правительство, типа, спит и видит, как бы устроить провокацию, втянув иностранца в незаконный обмен, потом показательно его арестовать и бросить в каземат. С другой стороны, менялы, вроде как, не отличаются особой честностью, а оживленная улица не способствует пересчитыванию купюр (заходить для этого в подворотни иностранцы традиционно опасаются).

Формально все это на самом деле так, и по закону мьянманцам запрещено даже держать в руках иностранную валюту. Но суровость мьянманских законов всегда компенсируется необязательностью их исполнения. А кроме того, для правительства существует понимание, что несколько таких провокаций – и про иностранный туризм в страну можно будет говорить в прошедшем времени. Мьянманское правительство в лице стражей порядка традиционно не любит связываться с иностранцами – поэтому старается держаться от них подальше. И если иностранец не плавает в ластах по озеру Инья в поисках дома главной оппозиционерки – он может в Мьянме фактически делать все что угодно. Поэтому так часты случаи, когда иностранцы спокойно берут билет и приезжают в закрытые для них города, или, сами иногда того не желая, оказываются в Мьянме на секретных объектах.

Что касается обмана при обмене денег – то это на самом деле вполне может случиться. Причем, это никак не противоречит утверждениям о традиционной честности мьянманцев. Они на самом деле в основной массе – честные, и лучше попросят, чем украдут. Но в них сильно и другое начало – на жизнь они смотрят как на игру. Именно поэтому обмен денег для них – это на самом деле игра. Что-то вроде рулетки: обманут – не обманут. Иногда не обманывают. А иногда в пачке может не хватать нескольких купюр. Не хочу никого обидеть, но нужно принимать во внимание еще и тот факт, что среди менял очень много местных мусульман и этнических индусов. А у этой категории населения Янгона, по мнению мьянманцев-буддистов, несколько другие, чем у них, представления о морали и порядочности в бизнесе.

Не каждый иностранец, впечатлившись пачкой банкнот (а самая крупная купюра при обмене – это тысяча кьят, которая примерно равна одному доллару – пятитысячные купюры до сих пор встречаются редко и скорее пополняют коллекции сувениров, чем участвуют в обороте), решит эту пачку пересчитывать. А еще он вспоминает про прочитанные в Интернете ужастики, что вот-вот нагрянет полиция и ему придется плохо. А бывает, что он все-таки начнет пересчитывать – и в этот момент другой меняла с круглыми глазами промчится мимо с негромкими воплями: «Полиция, полиция!». Даже не исключено, что на горизонте с показательным выступлением на самом деле, помахивая дубинкой, появится грозный человек в темно-синей униформе, который с этого рынка имеет свой процент. Вся нехитрая комбинация будет разыграна как по нотам. Именно в такой нервной обстановке приходится пребывать иностранному туристу при обмене денег. Поэтому он, как правило, хватает пачку купюр и поспешно заталкивает ее в карман. А в гостинице, кстати, чаще всего даже не пересчитывает, потому что по пути уже начнет эти деньги тратить.

Что такое для иностранца 3-4 доллара? Фактически ничего. А для большинства мьянманцев это – больше чем дневная зарплата.

В принципе, менять можно и в более спокойной обстановке. Например, в гостинице – но при этом вы легально отдадите те же 1-2 доллара комиссионных. Или у таксистов – они знают места в Янгоне, где можно поменять деньги. Не говорю за всех, но как правило в этом случае таксистам можно доверять. То есть, если он, взяв у вас из рук стодолларовую купюру, скроется в ближайшей подворотне, не следует думать о том, что все пропало. Вот тут как раз надо вспомнить про мьянманскую честность.

Кстати, эта честность иногда на взгляд иностранцев даже кажется дикой. Где-то полгода назад мьянманские газеты писали про иностранцев, которые подошли к менялам с предложением купить у них кьяты на сумму (если я правильно помню) около ста тысяч долларов. Менялы скооперировали все свои ресурсы и быстро собрали требуемую сумму. Иностранцам принесли доллары, и они спокойно отправились, как они сказали, за кьятами. Менялы долго ждали, когда иностранцы покажутся с мешками, набитыми мьянманской валютой.

Если бы об этом не писали мьянманские газеты – в правдивость этой истории было бы весьма сложно поверить. Хотя те, кто знает мьянманцев, этому не удивляются. Деньги для банков тут возят в обычных мешках на грузовичках, в принося в операционный зал, сваливают эти мешки (через дырки в которых проглядывают пачки купюр) под ноги клиентам. Никому в голову не приходит схватить этот мешок и побежать к выходу. Или стащить его из кузова грузовичка.

Лично я чаще всего меняю деньги в обменнике «для местных». Расположен он на улице Пагоды Каба Эй недалеко от перекрестка со Швегондайн, как раз напротив моего любимого кафе с вкусным мьянманским чаем и салатом из чайных листьев. Обменник находится в глубине старых сараев, пройти между которыми можно по узкому переходу, куда периодически сливают грязную воду и выбрасывают всякую дрянь. За стенами сараев кипит чья-то чужая жизнь и слышатся охи, вздохи и ожесточенные споры. Однажды ночью, когда была необходимость срочно поменять деньги, меня повели на второй этаж одного из сараев. Там в углу на лежанке был в самом разгаре половой акт мьянманца с мьянманкой, а в метре от этого события хозяин с сигаретой во рту спокойно считал деньги. Никто не орал испуганно «форина ладэ» (как обычно мьянманцы любят тревожно кричать, когда приближается иностранец), никто не загораживал от меня вид сношающихся тел. Это был тот случай, когда абсолютная простота, предельная незамысловатость и полная естественность делали картину происходящего совершенно сюрреалистической.

Такие сараи есть, наверное, в каждом более-менее крупном российском городе, и не своим туда обычно забредать опасно в любое время суток. В моем родном городе они назывались «шанхаем», и советской власти в них не было никогда. В янгонском близнеце этого «шанхая», видимо, тоже нет никакой посторонней власти. По крайней мере, все действующие лица обменного пункта ведут себя вполне уверенно, несмотря на то, что они ежеминутно и ежесекундно нарушают все мыслимые и немыслимые мьянманские законы. Только в отличие от российского аналога те, кто приходит сюда по валютообменному делу, могут ничего не опасаться. Здесь все честно, и чужого никому не надо.

Внутри сараев находится небольшой дворик – два на пять метров. А под одним из навесов на деревянной лавке за старым столом сидит человек. Он меняет деньги.

За пачками денег он наведывается в соседний сарай с дверью из штакетника. Это – деньгохранилище. Как-то, когда человек за столом ушел погулять, я менял деньги непосредственно в этом помещении. Меняла мне окруженная мелкими внучками старая бабка, у которой одновременно на улице работала стиральная машина, и она пару раз выскакивала из помещения посмотреть на то, как там идет процесс, оставляя меня внутри одного. А вернувшись, садилась на свое место, под Буддой с весело мигающими лампочками и продолжала финансовую операцию. Рядом с ней стоял раскрытый мешок, доверху набитый связками купюр по тысяче кьят. Из него она как раз и вынула требуемую мне сумму. Кстати, за мной в деньгохранилище зашла местная тетка, у которой в руке было несколько пачек с сотенными долларовыми банкнотами, да и вообще, судя по подъезжающим к проходу между сараями машинам, оборот этого заведения весьма немаленький.

Но больше всего среди этих сараев меня поразила не бабка, восседающая между драных мешков с деньгами. Над рабочим местом меняльщика прямо под крышей на полочке был установлен телевизор, показывавший со спутника новостной азиатский канал. Телевизор работал без звука, но в углу экрана постоянно менялись курсы валют, а внизу бегущей строкой показывались котировки. На мой вопрос, откуда он знает, какой сейчас обменный курс, он просто показал мне на экран и объяснил, что прежде всего его там интересуют цены на золото. Я был настолько поражен увиденным и услышанным, что дальше тему развивать не стал и выбрался из сараев на свободу.

С тех пор я стараюсь менять деньги исключительно там. Кстати, курс там на самом деле один из лучших в Янгоне. И если тебе вручили пачку денег – то можно не сомневаться, что все купюры в ней на месте.

К этому нужно добавить вот что. В отличие от Таиланда в Мьянме доллары при расчетах принимают практически везде, причем для удобства (если цена не обозначена именно в долларах) – по курсу примерно один доллар за 1000 кьят. Поскольку сегодняшний курс как раз и болтается на этом уровне – то вы ничего не теряете. Долларами можно рассчитываться в гостиницах, ресторанах, транспортных компаниях, магазинах, такси. Другое дело, что если вы протянете стодолларовую бумажку – не факт, что вам везде найдут сдачу даже в кьятах.

Для чего нужно иметь только доллары – так это для входных и въездных платежей с иностранцев. Например, входные билеты во многие туристические достопримечательности (типа Шведагона) и на туристические территории (типа Багана) номинированы в долларах, и если вы будете платить в кьятах – у вас их возьмут по весьма невыгодному курсу. Поэтому мелкие долларовые купюры для поездки по Мьянме не только желательны, но даже обязательны.

Живущие в Янгоне иностранцы знают, что пошлины за оформление разных документов они также должны платить в долларах. Причем, где-то доллары берут так, а где-то нужно их проводить через банк. Для этого иностранец должен сначала купить «форин иксчейндж сертификэйт» - FEC (желтые бумажки-чеки, номинированные в «условных единицах», которые поразительным образом равны долларам), а затем совершить платеж по типу тех, какие уважаемые россияне делают в Сбербанке при оплате, например, штрафов. Покупать FEC не обязательно в самом банке – в обменниках и у менял возле банков можно купить и их – по тому же курсу, по которому продаются доллары.

И, наконец, последние замечания. Поскольку на улицах, в подворотнях и даже в большинстве банков оборудование для проверки подлинности купюр отсутствует, то любая долларовая купюра, вызывающая нарекание, отвергается без обсуждения. То есть, в Мьянме можно менять только новенькие хрустящие купюры. Если купюра даже с небольшими потертостями (в том числе на сгибе), почеркушками, надписями, штампами или просто мятая – у вас ее никто не возьмет. Не возьмут у вас 100-долларовую купюру серии СВ (а за компанию могут забраковать и НВ и АВ) – когда-то по Мьянме гуляли фальшивки этой серии, с тех пор менялы держатся от них подальше. А если вы решите поменять мелкие купюры – то вне зависимости от суммы курс изменится не в лучшую для вас сторону. То есть, обменный курс пяти 20-долларовых купюр будет менее выгоден, чем одной 100-долларовой.
Жду Ма Та Ту

Купюра в 5000 кьят

Вот эта купюра, выпущенная в обращение с 1 октября.

Я уже писал о ней тут:

http://dragon-naga.livejournal.com/18524.html

А вот как она выглядит:





Мьянманцы считают, что после выпуска этой купюры в обращение увеличится инфляция, и курс кьята к доллару должен понизиться. Собственно, власти в том числе этого и добиваются.

Жду Ма Та Ту

Мьянманские "почему"

Почему когда мьянманцы готовятся разрезать огурец, они сначала отрезают кончик и затем круговыми движениями трут его об отрезанное место? Мне объясняли это очень просто: так из огурца уходит плохая вода.

Почему мьянманцы разных возрастов так любят, сбривая все волосы на подбородке, оставить 2-3 волоска, культивировать их, холить и лелеять. Эти волоски вырастают у них сантиметров на тридцать, и встречный ветер закидывает их через плечо. Причем, среди людей, практикующих такое, попадаются генералы и банкиры. Они считают, что с этими волосками резко повышается их привлекательность. А по-моему, все совсем наоборот.

Почему мьянманцы считают тараканов (тут они летучие и величиной с палец) грязными разносчиками заразы, но не убивают их, если найдут этого таракана у себя в квартире? Они просто ловят его и выкидывают в окно. Понятны их чувства как буддистов. Но как же быть с тем, что они все-таки грязные и заразные?

Почему мьянманцы искренне считают, что перед тем как открыть банку сгущенки – ее надо с высоты своего роста шмякнуть дном о каменный пол? Понятно, что при этом дно прогибается вниз и после прокола консервным ножом молоко не лезет наружу. Но когда с непривычки слышишь на кухне такие звуки – поневоле думаешь, что там кого-то убивают.

Почему мьянманцы так любят повторять то, что им говорят. Это с непривычки может ввести европейца в заблуждение. Например, иностранец садится в такси и называет таксисту цель пути – башню «Сакура». «Сакура тауа», - говорит он. «О-о! Сакура тауа!» - отвечает таксист. Если иностранец решил, что таксист четко понял, куда ехать – он ошибается. Проверочный вопрос: «Хау мач?». Не исключено, что таксист ответит тем же: «О-о! Хау мач!».

Почему мьянманцы-мужчины считают, что когда они в юбке-пасоу – им не стыдно прилюдно помочиться, а когда в штанах – стыдно? Много раз я наблюдал картину, как на оживленной улице на краю тротуара спиной к прохожим на корточках сидит мьянманец и мечтательно упирается взглядом в забор. А был бы он в штанах – искал бы укромное место.

Почему мьянманцы при принятии решений руководствуются какими угодно соображениями, но не заботой о безопасности человека, идущего рядом? Идея перейти оживленную улицу мьянманцу приходит настолько внезапно, что он сам не понимает, как вдруг оказался на середине проезжей части, хотя секунду назад он спокойно шел вперед по тротуару. А вы будете долго крутить головой, не понимая, что это было, и куда вдруг пропал человек, только что шедший с вами рядом.

Почему все мои знакомые, носящие имя Турейн («солнце» на древнем языке пали) или Нэй (то же самое, но по-бирмански) отличаются повышенной темнокожестью? То ли их солнце коптит особенно нещадно, то ли имя им было дано в насмешку?

Почему автобусные остановки в Янгоне расположены так, чтобы быть наименее удобными для пассажиров? Например, городские власти считают, что лучше выбрать место для остановки рядом с огромным пустырем по обе стороны проезжей части, потому что там удобно расширить дорогу, чем рядом с жилым комплексом или оживленным торговым центром. Кстати, тротуары янгонских улиц (если они вообще есть) – обычно очень узкие.

Почему мьянманец подчиняются первому же импульсу что-то сделать, не успевая логически осмыслить, что это делать ему в данный момент затруднительно. Например, мьянманцу, который только что набил рот едой, вдруг внезапно приходит в голову мысль в связи с неотложным делом позвонить по телефону. Пока он набирает номер, он еще подкладывает в рот пищи. И только к началу разговора, когда другой абонент уже вовсю орет из трубки «алло!», мьянманец внезапно осознает, что ответить членораздельно ему он не может.

Почему очень многие мьянманцы и мьянманки когда спят, любят обнимать подушку, а не класть ее под голову? Где тот мьянманский дедушка Фрейд, который бы дал оценку такому их поведению во сне?

Почему у молодых мьянманцев так популярна одежда с изображением черепа? В «Юзане-Плазе» на любой вкус кепочки с оскаленной черепной коробкой, рубашки и майки, где череп изображен во всевозможных ракурсах и количествах, и, наконец, штаны, с задницы которых доброжелательно скалится нечто с пустыми глазницами. На что намекает такая одежда и в чем секрет ее востребованности?

Почему мьянманцы, когда подзывают официанта (кондуктора, продавца, служащего в банке – да и вообще, любого другого человека), издают громкие поцелуйные звуки? Хотят ли они этим сказать, что они его страстно любят, или это просто от неумения свистеть и нежелания колотить по столу?

Почему мьянманцы, обретя счастье иметь кондиционеры в междугородных скоростных автобусах, тут же начали врубать их на полную мощность? Впрочем, знакомые янгонцы мне объяснили, что большинство из них все равно в автобусе сидит в автобусе по-азиатски, задрав ноги на сиденье, поэтому ледяной ветер, дующий под сиденьями, они не ощущают. В конце концов, знали куда садились – берите с собой носки и ботинки.

Почему у мьянманцев существует представление, что устойчивая эрекция полового члена зависит от регулярного употребления внутрь так называемых «леди фингерс», представляющих из себя тонкий, но объемный зеленый стручок с острым окончанием, а также от периодического употребления кока-колы, в которой разболтано сырое яйцо?

***

Думаю, что это – не последний список мьянманских «почему» в моем ЖЖ.
Жду Ма Та Ту

Белый слон на новой купюре

На днях мьянманские власти объявили о введении в обращение с 1 октября новой купюры в 5 тысяч кьят. Купюра призвана облегчить денежный оборот в стране. До сих пор номинал крупнейшей банкноты составлял 1 тысячу кьят. Эта банкнота была введена в обращение в 1998 году как результат инфляции, свирепствовавшей до этого в Мьянме, которая «вышибла» из расчетов не только мьянманскую копейку – «пья», но и многие мелкие купюры.

Об истории кьята написано в Википедии вот тут:

http://en.wikipedia.org/wiki/Myanma_kyat

Особенно читателей обычно впечатляют истории про купюры в 35, 45 и 75 кьят, а также о конфискационных денежных реформах в 1985 и 1987 годах. Нужно ли объяснять после этого, почему население страны при получении информации о вводе в обращение новой купюры традиционно вздрагивает.

Тем не менее, даже наличие тысячной банкноты уже тогда было недостаточным: получалось, что номинал самой большой купюры составлял всего около доллара. С одной стороны, было ясно, что никто такую купюру не будет подделывать из-за низкого номинала, а с другой – государство несло излишние затраты на печать таких купюр. Слухи о 5-тысячной купюре циркулируют с 2003 года, и только на днях получили реальное подтверждение.

На самом деле, отсутствие купюр с более высоким номиналом вызывает множество неудобств при расчетах. Я сам неоднократно видел, как при покупке бытовой техники покупатель вытаскивал мешок с пачками купюр, и пересчитывать их был вынужден весь штат магазина, чтобы не замедлялось движение покупателей.

Те, кто бывал в Мьянме, особенно после Таиланда, должен был впечатлиться по поводу мьянманских денег. Мьянманские полуразложившиеся портянки особенно диссонируют на фоне хрустящих тайских купюр, где изображен король с японским фотоаппаратом. И если тысячные банкноты с изображением здания Центрального банка, расположенного около Янкин-центра в Янгоне, имеют еще хоть какой-то человеческий вид, то мелкие истрепанные и грязные купюрки, заклеенные по сгибам липкой лентой, просто страшно взять в руки – вдруг они распадутся у тебя на глазах. А между тем, именно мелкие купюры – наиболее ходовые. 50, 100 и 200 кьят стоит проезд в городском автобусе. Эти купюры в ходу и во многих других случаях повседневной жизни мьянманца. Например, 50 кьят – стандартная цена посещения янгонских общественных туалетов.

Причина такого состояния купюр, в общем-то, проста: Мьянма – одна из немногих стран, которая пытается печатать деньги сама. Мьянманский хлопок признан стратегическим товаром, и экспорт его запрещен, а сами купюры печатаются на специальной фабрике в Вази недалеко от Багана на немецком оборудовании. Сложно сказать, насколько эти деньги защищены от подделок, но мой знакомый специалист, разглядывая тысячную купюру, сразу углядел халтуру гравера в прорисовке деталей и огрехи печати. Плюс бумага, естественно, совсем не соответствует представлениям сегодняшнего дня о том, на чем должны печататься денежные купюры.

Сегодня в обращении находятся новые и старые серии купюр по 100, 200, 500 и 1000 кьят. Новые – меньше по размеру, а главное – медленнее приходят в негодность. Видимо, все-таки мьянманские власти научились делать менее пачкающуюся, менее разлагающуюся и более гибкую бумагу для банкнот. А может, они в основной своей массе – просто новее и еще не так истрепались, как их старшие сестры.

Видимо, банкнота в 5000 кьят будет по размеру такой же небольшой, как и тысячные купюры новой серии. Сообщается, что на ней будет изображена панорама столицы Мьянмы, города Нэйпьидо, а также белый слон – символ счастья. Таким образом, купюра эта несет определенную идеологическую нагрузку: даже в «денежной» сфере закрепить новые реалии с переносом столицы.

Кстати, как замечали не раз туристы, Таиланд и Мьянма могут служить образцом легкости пересчета курсов валют для россиян. Тайский бат примерно равен рублю – и это облегчает сравнение цен в Таиланде и в России. А тысячекьятная купюра примерно равно доллару – что тоже очень удобно для многих уважаемых россиян, у которых в 90-е года именно доллар часто был основной валютой при получении зарплаты в конвертах и при крупных покупках.
sgsw

О лампочках Ильича и ВВП Мьянмы

Два экономиста из США занялись благородным делом – стали смотреть на ночные фотографии со спутника разных стран, и по изменению освещенности городов за какой-то промежуток времени делать выводы о росте в этих странах ВВП.

Краткая информация об их изысканиях вот тут:

http://www.izvestia.ru/economic/article3132784/

В числе глубокомысленных выводов этих креативных ученых был и такой:

«Например, по новым расчетам ВВП Демократической Республики Конго растет на 2,4% в год. Официальные же цифры утверждают, что ежегодно ВВП в этой стране падает на 2,6%. Для ежегодного роста ВВП Мьянмы исследователи получили значение 3,4%, в то время как стандартная оценка дает цифру 8,6%.»

Чувствуется, что американские профессора живут в стране, где всегда, сунув пальцы в розетку, можно обнаружить там электричество. Впрочем, что с них взять – они же американцы…

Я не буду комментировать официальную мьянманскую статистику. Скажу о другом.

В Мьянме, в отличие от США, где электричества – как гуталина на гуталиновой фабрике, электроэнергия – вещь конечная и небезграничная. То есть, в сухой сезон по всей стране практикуются веерные отключения с интервалом в шесть-двенадцать часов, и лишь несколько месяцев в году, когда идут дожди и водохранилища заполнены водой, жители Янгона (но отнюдь не других городов) наслаждаются почти круглосуточным электричеством. Да и то напряжение настолько слабо, что лифты в домах работают от генераторов, а холодильники в квартирах включаются только по ночам. Нормальное электричество есть только в столице страны – небольшом городке Нэйпьидо. Да и то только потому, что китайцы там недавно построили новую электростанцию.

Вот при такой конечности количества электроэнергии представьте, что будет, если запустят в строй новую фабрику с новыми станками. Правильно, для того, чтобы они работали, будут гораздо чаще и на гораздо больший срок отключать свет в домах соседнего микрорайона. При этом сами станки светиться не будут – они только гудят и крутятся. А ведь после запуска станков ВВП страны возрастет.

Идиотизм ситуации заключается в том, что при конечности количества электроэнергии в стране о росте ВВП будет свидетельствовать не увеличение, а наоборот – сокращение иллюминации в городах. А если при росте ВВП иллюминация все-таки осталась – значит просто запустили новую электростанцию. Которая, конечно, сама по себе имеет некоторое отношение к росту ВВП, но с ростом ВВП в масштабах всей страны отнюдь не коррелирует.

После таких исследований светочей американской науки понятно, что Свифт с описаниями борьбы остроконечников и тупоконечников о том, с какого конца правильнее разбивать яйцо, сегодня уже выглядит жалким примитивом…
Жду Ма Та Ту

Южнокорейский сериал. Или как Россия бездарно теряет Мьянму.

Мьянманцы уверяют меня, что на недавнем саммите АСЕАН – Южная Корея, который проходил на острове Чеджу, президент Ли Мён Бак имел «специальный разговор» с премьер-министром Мьянмы генералом Тейн Сейном. Разговор касался южнокорейского экономического прорыва на мьянманском направлении. Мьянманское телевидение особенно долго показывало путь следования делегации на встречу с южнокорейским президентом, обращая внимание на вывешенные вдоль этого пути большие мьянманские флаги.

Одновременно посол Южной Кореи в Мьянме Пак Ки Чон созвал журналистов и рассказал о том, что Южная Корея очень заинтересована в Мьянме. Помимо перечисления направлений для совместного бизнеса, посол высказал мысль, которую от дипломата не ждали. Он посетовал на то, что южнокорейские компании на своих заводах во Вьетнаме и Китае вынуждены платить рабочим зарплату от 100 до 300 долларов – а это неоправданно много, и сказывается на цене и конкурентоспособности продукции. При сокращении рынка в эпоху кризиса эти соображения играют немаловажную роль. То ли дело Мьянма, где средняя зарплата – от силы долларов сорок, и это у тех, у кого есть работа.

Корейцы и мьянманцы сходятся в одном: обе элиты понимают друг друга как нельзя лучше. В самом деле, нынешний высший слой южнокорейских чиновников в возрасте от 50 до 60 лет вырос, сформировался и прошел значительный этап своей карьеры в условиях военного режима Пак Чжон Хи и Чон Ду Хвана (тот же посол Пак Ки Чон родился в 1953 году, и когда Южная Корея переходила к демократии, ему уже было далеко за 30). Им не надо объяснять особенности и специфику мьянманской властной вертикали. Для них это – воспоминания молодости, и они себя в этих условиях чувствуют как рыба в воде. Плюс легкий налет ностальгии сытого человека о голодном детстве привносит неожиданную теплоту в эти отношения. Да и взаимоотношения между странами длятся уже давно – с 1975 года. Кто занимается корейскими делами, знают, что у мьянманцев даже присутствует некоторый комплекс вины – в 1983 году северокорейцы именно в Янгоне взорвали бомбу, которая чуть не убила Чон Ду Хвана, находившегося там с визитом. Тогда погибло 4 южнокорейских министра, и всего от взрыва пострадал 21 человек.

Именно поэтому глупо было бы говорить, что эти отношения возникли только теперь. Но они не сводятся исключительно к бизнесу. В вечернее время по всем трем мьянманским телеканалам в прайм-тайм (!) идут четыре (!) корейских сериала. Причем, это не старье, а относительно новая продукция. Сериалы сопровождаются мьянманскими субтитрами, а это значит, что мьянманцы таким образом, читая субтитры и слушая речь с экрана, получают бесплатные уроки корейского языка. А заодно привыкают к мысли, что корейцы – чуть ли не близкие родственники. Вспомним, как во время просмотра «Санты-Барбары» российские бабушки воспринимали главных героев чуть ли не в качестве членов семьи.

Больше того, успех южнокорейских сериалов был настолько большим, что из планов мьянманских кинопроизводителей напрочь исчезли драмы. Оказалось, что конкурировать с южнокорейскими сериалами мьянманцы пока не могут. Так южнокорейские сериалы безальтернативно вошли в каждый дом.

Нужно ли говорить, что эти сериалы достались мьянманцам практически даром. Корейцы тут ни в чем не проиграли: по реальной цене мьянманцы их все равно не купили бы, а в случае, если бы кто-то другой попросил продать им сериал по такой же цене, они бы ответили: «Вы что, такие же бедные и нищие, как Мьянма?».

(В скобках замечу, что если бы встал вопрос о передаче Мьянме на таких же условиях российских сериалов, все бы кончилось распальцовками и воплями: «А деньги где? Бабло гоните – будут вам сериалы!» Это кстати о том, как нужно формировать в другой стране любовь к России, и как ее формировать не нужно.)

Но сериалы – сериалами, а деньги – деньгами. С 1988 года (когда Мьянма начала открываться внешнему миру) и до настоящего времени Южная Корея вложила в страну 240 миллионов долларов, приняв участие в 37 проектах. Формально для Мьянмы это – небольшая цифра (всего 1,52 процента всех прямых иностранных инвестиций в экономику страны). Но учитывая, что это были достаточно значимые проекты (скажем, масштабные вложения «Дэу» в добычу природного газа), можно говорить о том, что реальное значение южнокорейских инвестиций было куда выше, чем их процентные показатели. Объем торговли между двумя странами в 2008 году превысил 360 миллионов долларов (импорт из Южной Кореи – 243,8 миллиона, экспорт – 116,3 миллионов). Это – удвоение по сравнению с показателями 2005 года.

(В скобках отвечу на резонный вопрос - какие цифры товарооборота между Мьянмой и Россией. Они меньше почти В ДВЕСТИ РАЗ. Это даже не смешно. Как говорится, это не преступление, это хуже – это ошибка!)

Южнокорейцы очень умело пользовались тем, что можно было взять в Мьянме. А их понимание менталитета мьянманских чиновников (о котором я уже сказал) было гарантией успеха. Например, именно южнокорейцы подхватили швейную отрасль Мьянмы, когда оттуда после объявления санкций ушли европейские компании. Инвестиций для этого не потребовалось почти никаких, все было куплено по низкой распродажной цене. В итоге сегодня 37 тысяч мьянманских работников трудятся на южнокорейские швейные компании. А экспорт предметов одежды из Мьянмы в Южную Корею составляет 30 миллионов долларов в год.

Сегодня корейцы активно присматриваются к сельскохозяйственным проектам, добыче полезных ископаемых, энергоносителям. И в самое ближайшее время, судя по всему, эта активность будет воплощена в конкретных проектах. Сейчас в Мьянме не обходится недели без сообщений в газетах о новых южнокорейских инициативах. Причем, разговоры об экономическом прорыве в Мьянму, судя по всему, начались в южнокорейских правящих кругах именно тогда, когда выяснилось, что проект Кэсонской промышленной зоны в КНДР при казавшихся на первых порах дешевизне и солнечных перспективах – на самом деле весьма рискованное мероприятие без гарантированного результата. Таков вот он, южнокорейский «ответ Чемберлену».

То есть, резюмируя сказанное, южнокорейцы избрали наиболее успешную тактику продвижения в Мьянму. Инвестиции и торговля помогают экономически завязать обе страны друг на друга. А корейские сериалы, южнокорейские преподаватели в университете иностранных языков, зарплату которым платит южнокорейское правительство, курсы корейского языка, наконец, корейские ресторанчики - все это помогает сформировать некий прокорейский актив во всем мьянманском обществе.

Возникает абсолютно идиотский вопрос – почему такую успешную стратегию не может повторить Россия. Можно многое рассуждать о качестве нашей дипломатической службы. Это тоже играет роль, но представьте, если из МИДа напишут письмо на ОРТ с просьбой продать задешево мьянманцам сериал для продвижения интересов России. На ОРТ решат, что в МИДе ребята просто свихнулись.

Что касается бизнеса, то вот только две причины, почему в Мьянму идут корейцы и не идут представители России. Хотя таких причин, на самом деле, гораздо больше.

Причина первая. В результате инвестиций в экономику Мьянмы по закону объект не переходит в собственность инвестора, а устанавливается режим ВОТ – «билд, оперэйт, трансфер». Это – фактически концессия, обычный срок которой – 30 лет, иногда - с правом пролонгации еще на три пятилетних срока. То есть, через 30 (или 35-40-45) лет все построенное тобой переходит в собственность государства. Это компенсируется относительно низкими налогами (фактически он у инвестиционных проектов один – некоторая часть произведенной продукции согласно СРП отдается государству).

Российский бизнес это не устраивает – им надо, чтобы было право собственности. При этом, неважно, что случится через 30 лет – может, благосостояние в Мьянме вырастет настолько, что производство там станет невыгодным и инвестору там уже нечего будет делать. А может, вообще к тому времени на Земле никто жить не будет. В любом случае через 30 лет все эти инвестиции многократно окупятся, и отдавать старые станки и полуразвалившиеся здания вряд ли кому-то будет жалко. Изменчивость конъюнктуры корейцы хорошо понимают (не случайно посол рассуждает о сегодняшней разнице зарплат в Мьянме и в Китае), а для русских важна бумажка с правом собственности.

Причина вторая. Если вы имеете дело с государственными органами власти Мьянмы, то будьте добры заключите тот контракт, который предоставят вам они, а не суйтесь со своим проектом. Это только на первый взгляд кажется страшным. Но у мьянманцев не было периода «бандитского капитализма», подобного в России в 90-х годах, когда все кидали всех. Тут самое страшное, что может произойти – это могут отодвинуть посредника, да и то если с ним нет никакого письменного соглашения. Кидать по договорам тут просто не принято. Мьянманцы лучше попросят, чем украдут. В свое время СССР построил тут несколько объектов, в числе которых были гостиница и учебные корпуса. Предполагалось, что это все будет передано мьянманцам безвозмездно, то есть даром. Мьянманцы отказались и выплатили всю стоимость построенного. Это – маленький штришок, который отражает национальную психологию. Могу рассказать еще, что, например, деньги в банки в Янгоне привозят на обычных грузовичках в доверху набитых джутовых мешках, сваливают их там в зале на пол – и ни у кого не бывает желания схватить этот мешок и побежать к выходу. Или стянуть из кузова на светофоте. Потому что деньги это – чужие.

Для российского же бизнесмена, избалованного прошлыми «тучными» эпохами, когда люди стояли к нему в очередь, самое важное – додавить покупателя, чтобы сделка прошла на его условиях и по его контракту. Вот и крутит он пальцами ровно до того момента, пока не выясняется, что крутит он ими в пустоту. Корейцы это понимают и работают с мьянманцами по их правилам – и мьянманцы никого их них не кидают. Русские же занимаются кручением пальцев и рассуждениями о том, какие же мьянманцы упертые. А наиболее продвинутые либералы любят рассуждать о том, что если в Мьянме никто никого не избирал, то обязательно будет произвол. Но, как ни странно, фактов этого никто предъявить не может. Более того, феномен Онищенко тут просто невозможен – как невозможен и феномен визита представителей санэпидстанции или пожарных, подосланных конкурентами.

Есть и куча других причин, почему объемы российско-мьянманской торговли в сотни раз ниже корейско-мьянманской. Их можно перечислять долго, но факт остается фактом: корейцы (а также китайцы, японцы, индийцы – в общем, очень многие) с Мьянмой работают, и работают умно и успешно, не ограничиваясь только обработкой элиты, а формируя во всем обществе хорошее отношение к своей стране.

При этом отношение к России в мьянманском руководстве более чем доброжелательное. Здесь только ждут адекватных чиновников и нормальных бизнесменов. Им не понять, что в России такие, к сожалению, не водятся.

Обычно когда Россия что-то просирает с грохотом – об этом много пишут. А Мьянму Россия бездарно теряет по-тихому, и об этом не пишет никто. И сколько подобных возможностей упускает Россия в мире – вряд ли кто-нибудь сможет сосчитать.
Жду Ма Та Ту

Мьянманский Интернет - инструкция по применению

В марте этого года был опубликован отчет Международного телекоммуникационного союза, в котором говорится, что единственной страной в мире, где потребление Интернета уменьшилось, стала Мьянма. В отчете приводилась удивительная цифра, что пропускная способность интернет-каналов здесь за пять лет сократилась на 90 процентов.

Я не знаю, насколько этот союз – уважаемая организация, поэтому как-то язык не поворачивается сказать, что в отчете написан бред. По крайней мере, с точки зрения мьянманских реалий, очевидных любому здешнему обывателю.

Конечно, Интернет в Мьянме примерно на уровне российского 5-7-летней давности. Конечно, многие сайты заблокированы. Конечно, Интернет остается для многих мьянманцев роскошью, а не обыденностью, как для жителей развитых стран. Но говорить, что сейчас – хуже, чем пять лет назад, было бы просто неправдой. Еще совсем недавно тут отсутствовало само понятие широкополосного Интернета, а немногочисленные пользователи тратили час, чтобы отправить простенькое электронное письмо, или открыть один сайт. Что было раньше и что теперь – все-таки большая разница. Хотя до сих пор отношение к Интернету весьма своеобразное. Хозяин квартиры, которую я снимаю, узнав, что я хочу провести в нее Интернет, отреагировал своеобразно: «А мы не договаривались, чтобы в квартире был офис!»

Самым главным показателем на нынешнем этапе все-таки следует считать динамику открытия Интернет-кафе (или «сайбер-кафе», как они тут именуются). Сейчас их в стране около 500. Для 55 миллионов жителей это, конечно, мало, но еще 5 лет назад в стране было всего одно Интернет-кафе, а в 2006 году их число не превышало 20. Из 500 Интернет-кафе 384 находится в Янгоне. Только за 10 недель 2009 года число Интернет-кафе выросло на 11 процентов.

Процедура открытия Интернет-кафе в Мьянме следующая. Во-первых, нужно позаботиться о закупке оборудования – компьютеров с мониторами, видеокамер, наушников с микрофонами. Во-вторых, нужно озаботиться покупкой генератора – в случае отключения электроэнергии генератор помогает продолжать работу. В-третьих, нужно предусмотреть входящие линии двух ведущих государственных Интернет-провайдеров Мьянмы (лучше обоих сразу, потому что в случае проблем с одним провайдером всегда можно переключиться на другого). И, наконец, нужно заплатить за «пермит» - в Янгоне и Мандалае он будет стоить 500 тысяч кьят (примерно 500 долларов), на остальной территории страны – 200 тысяч кьят. За смену адреса Интернет-кафе надо выложить 100 тысяч кьят. В числе накладных расходов – 50 тысяч кьят ежемесячный платеж в Янгоне и Мандалае и 30 тысяч кьят – на остальной территории страны. Ну и плюс ежемесячная плата за трафик.

Стоимость часа пребывания в Интернете для посетителя – в среднем от 600 до 1000 кьят (то есть, от 60 центов до 1 доллара). Во время работы генератора эта услуга может быть немного дороже. Считается, что хорошая выручка от Интернет-кафе – примерно 30 тысяч кьят в день.

Вообще, Интернет в Мьянме организован чисто по-Чубайсу. Собственно, компанией, предоставляющей услуги Интернета, является государственная «Баган сайбертек». «Баган» - это компания, где стоят сервера и куда ведут линии со всей Мьянмы. Но потребитель имеет дело не с ней, а с одной из двух государственных компаний, доставляющих к нему Интернет - «Мьянма телепорт» или «Мьянма постс энд телекомьюникэйшнс».

Но значимость Интернет-кафе на самом деле гораздо выше, чем просто предоставление услуг посетителям. Есть и другой вид услуг, который оно предоставляет – подключение к Интернету жильцов дома, в котором оно расположено. Поэтому такие заведения предпочитают открывать в богатых домах, где будет гарантированный навар не только от посетителей (а из число может быть изменчиво – например, из-за проливного дождя), но и от фиксированной абонентской платы жильцов дома. Как правило, Интернет-кафе не утруждают себя получением лицензии на вай-фай соединение (из «жилого» сектора такие лицензии есть только у нескольких янгонских гостиниц), поэтому к клиентам тянутся провода. Мьянманцы довольно своеобразно относятся к проблемам коммуникаций, поэтому провода могут просто болтаться вдоль здания, уходя на нужный этаж. А если учесть, что таким же образом висит и телефонная проводка, можно себе представить, на что иногда бывают похожи многоэтажные янгонские дома.

В принципе, можно подключиться к Интернету и по телефону (ADSL). Но это – достаточно долгая процедура, связанная с приобретением модема и регистрацией, плюс к этому надо заплатить высокий взнос за подключение. Кроме того, телефоны в Янгоне есть далеко не у всех (в 5-миллионном городе до сих пор шестизначная нумерация), и вдобавок к этому очень широко распространены коммутаторы с «экстеншынами», при которых ADSL нереальна. Поэтому именно Интернет-кафе являются теми структурами, которые предоставляют доступ в сеть большинству частных пользователей.

И, наконец, недавно было объявлено о создании вай-фай сети (типа московского «Голден-Вайфай») с покрытием центральной части Янгона. Однако, затем проект был приостановлен. Когда он будет возобновлен – ничего не сообщается. Тем не менее, чтобы стать пользователем этой сети, нужно будет также пройти процедуру регистрации.

Из числа занимательных вещей про мьянманский Интернет и про Интернет-кафе можно рассказать следующее:

1. Я уже упомянул, что многие сайты закрыты. Недоступны тут и привычные для многих вещи типа торрент-трекеров. Нет доступа к сервисам ведущих российских почтовых служб. Правда, есть пути обходить этот запрет, даже не используя прокси, но о них я тут распространяться не буду. Основной почтовой службой, которая никогда не закрыта, является Гмэйл (на котором, в свою очередь, есть функция сбора почты с любых других адресов). Поэтому, отправляясь в Мьянму, заведите себе аккаунт на Гмэйле и настройте на нем сбор писем с любимых вами российских почтовых серверов. Кстати, и при заходе на Гмэйл есть своя хитрость. Если вы пытаетесь на него зайти и перед вами возникает надпись «Аксесс денайд», то всего-то вам требуется – это вручную приставить букву «s» к «http» (чтобы получилось «https») – и тогда все заработает.

2. Если уж так хочется зайти на какой-то закрытый сайт – попросите по-хорошему владельца Интернет-кафе помочь вам. Каждый владелец Интернет-кафе знает адрес прокси-сервера, который в данный момент еще не закрыт властями, а кроме того, в большинстве Интернет-кафе на компьютерах установлены специальные программы, которые позволяют запускать Интернет-браузер с уже настроенным соединением через прокси. Естественно, что эти программы лежат не на рабочем столе, но нужно понимать, что владелец Интернет-кафе их установил не для того, чтобы на них любоваться, а чтобы их использовать.

3. Днем, как правило, все каналы забиты. Поэтому если вы хотите пообщаться со знакомыми голосом или с картинкой по Скайпу – лучше это делать в вечернее время, или рано утром в выходные. В это время связь более устойчивая и скорость значительно выше, чем днем.

Существует еще несколько нюансов и правил, которые позволят сделать общение в мьянманском Интернете более комфортным. И опять же, ключевую роль в вашем путешествии по всемирной паутине неизбежно будет играть хозяин Интернет-кафе, роль и значение которого в обеспечении надежности вашей связи с внешним миром трудно переоценить.