Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Жду Ма Та Ту

Новости о Мьянме на русском языке

На Фейсбуке я создал группу "Новости о Мьянме на русском языке". Обновлять ее стараюсь ежедневно.

Если интересно, и если у вас есть профайл на Фейсбуке - присоединяйтесь! Буду рад!

Вот ссылка:
https://web.facebook.com/groups/mmrus/

Если кому-то удобнее получать информацию о политике и экономике Мьянмы в режиме Телеграм-канала - вам сюда:
https://t.me/mmrus

Жду Ма Та Ту

Транскрипционная шизофрения

История о том, как Тхин Чжо и Ю Хтин Кью боролись друг с другом


При подготовке документального фильма про Мьянму российская съемочная группа дала посмотреть предварительную версию его главным героям – учившимся в России мьянманцам.

- Я хочу, чтобы мое имя по-русски было написано «Кьяв», - сообщил мне один из них, по имени Чжо.

- Но «Кьяв» - это калька с англоязычной транскрипции “Kyaw”, которая совсем не отражает реальное звучание твоего имени, - ответил я.

- Я знаю, - сказал мьянманец. – Но по всем русским документам я давно уже «Кьяв». Кому надо я объяснял, что «Кьяв» надо на самом деле читать как «Чжо». Ни у кого это удивления не вызвало. Вы же русские тоже пишете «что», а говорите «што». Или пишете «здравствуйте», а говорите «драстуте». Это нормально.

- Но так неправильно, - попытался возражать я. – Ты же Чжо, а не Кьяв. И существуют правила транскрипции бирманских имен на русский, которые лучше латинской транскрипции передают их реальное звучание. Поэтому по-русски твое имя должно писаться как «Чжо».

- Посмотри мой диплом кандидата наук. Что там написано? Кьяв! Поэтому в России мое имя давно для всех пишется Кьяв! Это не я придумал, а вы, русские! Какие ко мне вопросы?

Почему Чжо стал Кьявом, а не Васей

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Су Су Лвин – «больше, чем просто "первая леди"»

В начале 70-х годов студентка-филолог Су Су Лвин взялась переводить на английский язык стихи известного бирманского поэта Мин Ту Вуна. Этот человек был известен как интеллектуал, преподаватель университета и автор многих литературных и публицистических произведений – можно сказать, живой классик. Су Су Лвин часто бывала у него дома, обсуждая сделанные ей переводы. Мин Ту Вун понимал, что общается не просто с девушкой-студенткой, а с представителем тогдашней «золотой молодежи» - ее отец, полковник У Лвин, после военного переворота 1962 года был членом Революционного совета, а затем – министром финансов и вице-премьером во время правления генерала Не Вина. В начале 70-х У Лвин был близок к самому пику своей карьеры (он уйдет в отставку в 1980 году), но, несмотря на могущество отца, его дочь вела себя достаточно скромно и почтительно по отношению к литератору. Мин Ту Вун это ценил и, по слухам, иногда приглашал Су Су Лвин на обед. На одном из таких обедов, помимо писателя, был и его сын, молодой преподаватель Тхин Чжо, готовящийся поехать на учебу в Великобританию.

Так началась история, которая почти через 45 лет сделает Су Су Лвин «первой леди» своей страны. В 1973 году сын писателя и дочь министра поженились. Су Су Лвин тогда был 21 год (она родилась 22 апреля 1952 года), Тхин Чжо – 27 лет.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Буквы-второгодники

Министерство образования Мьянмы наконец-то почувствовало тягу к переменам. Без сомнения, это хорошо, учитывая тот факт, что до недавних пор оно было одним из самых забитых и боящихся собственной тени государственных структур страны – на образование при военном правительстве обращалось минимальное внимание, и его качество (особенно на уровне вузов) в значительной степени деградировало. То есть, если уж в самом третьеразрядном министерстве началось какое-то копошение, значит реформы в стране - всерьез и надолго. И если еще несколько лет назад университеты охранялись лучше, чем военные базы, а доступ туда посторонним (тем более – иностранцам) без запрещен без специальных разрешений, то сегодня волна реформирования уже докатилась даже до программы обучения мьянманских ребятишек уровня Grade 1 – это примерно соответствует подготовительной группе детского сада. Ревизия учебного плана происходит впервые за почти 40 лет – последний раз нормативные документы по этому поводу принимались в 1968 году.

Именно на уровне Grade 1 мьянманские дети учат буквы алфавита, нараспев повторяя вслед за учителем связанные с ними стихи. Знания, основанные на многократном декламировании таких стихов, размер которых до определенной степени стилизован под буддийские тексты, обычно вколачиваются в головы настолько прочно, что повзрослевшие мьянманские дети, услышав начало стихотворения из книжки Grade 1, практически без усилий вспоминают следующую строчку и продолжают их декламировать – и это при том, что привычной европейской рифмы в таких стихах нет, а значит запоминать эту ритмическую прозу непросто.

Collapse )
Шведагон

Старший генерал и айпад

Кажется, это можно назвать «Фото дня». Нэй Шве Твэй Аунг, известный также как Пхо Ла Пи, внук 82-летнего отставного старшего генерала Тан Шве, стоявшего во главе Мьянмы с 1992 по 2011 год, разместил на Фейсбуке фотографию своего деда.



Когда было сделано это фото, Пхо Ла Пи не уточнил. Подпись гласит: «Старший генерал Тан Шве и его учитель по айпаду». Рядом с подписью – три желтых фейсбучных смайлика. Предполагается, что девочка, изображенная рядом со старшим генералом – это его внучка.

Сообщившие об этой публикации СМИ указывают, что пост быстро собрал 4500 лайков, причем, в числе тех, кому он понравился, оказался и министр информации нынешнего правительства Е Тхут. Интересно, что под фотографией было размещено много благожелательных комментариев.

Конспирологические версии на тему того, насколько этот человек сохраняет влияние на политические процессы в стране, я оставляю своим комментаторам.
Жду Ма Та Ту

Рождение "третьей силы" мьянманской политики

10 марта в городке Лепадан, расположенном в 85 милях к северо-западу от Янгона, крупнейшего города Мьянмы, полицейские силы разогнали лагерь студентов. По сообщению правительственной “The Global New Light of Myanmar”, за участие в столкновениях было арестовано 127 человек. В ходе полицейской операции 16 стражей порядка получили ранения.

Collapse )
stud-irrawad2
Жду Ма Та Ту

Чаук тин боун - мьянманский айпад

В Каменном веке жизнь школьников была, несомненно, куда более тяжелой, чем сейчас. Можно легко себе представить, что во время уроков перед ними стояли гранитные глыбы, на которых они рубилами выбивали текст контрольной работы. В эффективности этого метода обучения сомневаться не приходится - каждое исправление ошибки в высеченном на камне тексте было связно с адским трудом и запоминалось надолго. А еще, наверное, школьникам в то время наверняка задавали домашние задания, и их, выбитых на каменных глыбах, надо было тащить (как вариант – катить) в школу... В общем, налицо наглядный аргумент в пользу научно-технического прогресса.

Но старое – не всегда плохо. По крайней мере, так обстоят дела в Мьянме. Здесь технологии каменного века до сих пор довольно широко применяются в начальной школе – причем, если они и сдают свои позиции, то крайне медленно.

Школьники Мьянмы испокон веков во время уроков делали записи на каменных пластинах-«таблетках». Пластины делались из темного слоистого сланца, который до сих пор добывается в шахтах на острове Белу возле Моломьяйна (столицы юго-восточного штата Мон). Там, в горах Мудон, постепенно сложилась целая индустрия со своими технологиями и правилами. По понятным причинам процесс производства сланцевых пластин носит сезонный характер, и его пик приходится на время перед началом учебного года (школьные каникулы в Мьянме длятся три месяца – март, апрель и май, а учебный год начинается с июня).



Collapse )
Жду Ма Та Ту

"Свежее мясо" мьянманской журналистики

Как это было в позднем Советском Союзе, провозгласившем курс на «гласность», журналистика в Мьянме сегодня переживает свой звездный час. Если еще несколько лет назад в стране насчитывалось всего с десяток регулярных изданий, то теперь их число перевалило за 150. Постепенно ослабела цензура, и сейчас роль цензора становится все больше и больше номинальной. Этим летом на очередной сессии парламента ожидается принятие нового закона о СМИ, согласно которому цензуры не будет вообще, а журналисты в случае конфликтов будут отвечать за свои публикации пост-фактум, в суде.

Но именно эта ситуация как раз и настораживает журналистов. Срок исковой давности по опубликованным материалам не определен, и они опасаются, что правительство просто будет собирать досье из статей для того, чтобы в нужный момент инициировать волну судебных исков и прикрыть ту или иную газету. Тем более, что, как это часто бывает в Мьянме, старые цензурные инструкции формально пока никто не отменял – их просто перестали применять на практике. На публикации по ранее запретным темам сегодня смотрят сквозь пальцы и никаких мер против журналистов не принимают. Еще полтора года назад на журналистов накладывались штрафы и приостанавливались выпуски их изданий из-за того, что они «обманным путем поместили фотографию До Аун Сан Су Чжи на первую полосу», а теперь «икона демократии» смотрит с первых полос большинства мьянманских газет. Точно так же цензоры без проблем пропустили публикации про боевые действия между правительственными войсками и сепаратистами в штате Качин на севере страны. Причем, журналисты пробрались на территорию повстанцев и поговорили с лидерами сепаратистов, отразив в газете их позицию (в России некоторые политики и журналисты тоже такое любили делать в 1990-е годы в Чечне) . В итоге газету за это только пожурили, но никаких мер к ней принимать не стали. Сегодня мьянманцы с гордостью говорят, что в их стране число заблокированных Интернет-сайтов меньше, чем в Таиланде – стране, которая считается вполне демократической.

Но вместе с тем, мьянманское законодательство весьма причудливо (фкактически большая его часть – это остающиеся в силе британские законы для колониальной Индии), и поэтому сложно сказать, с какой стороны прилетит оплеуха. Скажем, в свое время одна из янонских газет решила покритиковать известную клинику за то, что там некачественно лечат. Для примера была взяты печальные истории нескольких пациентов. Клиника подала в суд, и рассмотрение этого дела было довольно долгим. Сначала суд выяснял, имеет ли статья общественную значимость, а если не имеет – то получается, что по закону ее вообще нельзя было публиковать в газете. Затем встал вопрос, сколько «довольных» пациентов приходится на одного «недовольного», и почему в газете опубликован только негатив. В итоге газета не стала ввязываться в судебную тягомотину с весьма непредсказуемым результатом, и стороны пошли на мировую.

Самой последней проверкой мьянманской прессы на гласность стали события в штате Ракхайн, где вспыхнули межэтнические столкновения между ракхайнцами и рохинджья. Оказалось, что можно писать почти обо всех аспектах этого конфликта – хотя и, насколько я знаю, ни одна из мьянманских газет не написала про рохинджья ничего хорошего.

Сейчас, с ослаблением цензуры, журналисты стали сверять свои статьи с конституцией страны, где прописана особая роль армии. Соответственно, перед ними возникают вопросы: могут ли они критически писать о том, что по этой самой конститцуии 25 процентов мест в парламенте зарезервировано за армией? То есть, могут ли они критиковать Основной закон страны? Если нет – то как они должны освещать заявления До Аун Сан Су Чжи, которая постоянно провозглашает необходимость пересмотра именно этих положений конституции?

Вопросов много, и многие журналисты считают, что в условиях цензуры работалось хоть и менее свободно, но более безопасно. Цензура с ее строгими и понятными правилами позволяла четко отделять разрешенное от запрещенного. Сейчас же, ставя материал в номер, редактор вообще не представляет, как и через сколько ему это может аукнуться.

Другая проблема на журналистском рынке – неравенство стартовых условий при конкуренции. Эта история стара как мир. Многие мьянманские олигархи, поняв перспективность газетных проектов (учитывая повысившийся спрос на информацию в обществе, и главное – возможность использовать СМИ как орудие влияния) начали открывать свои газеты. Естественно, многие из них расположены в престижных местах и оборудованы современными компьютерами, а журналисты получают высокие гонорары. Плюс этим газетам по определению гарантирована реклама, а корреспондентам - приглашения на самые престижные мероприятия, где они могут получить хороший материал для публикаций. На их фоне независимые издания влачат довольно жалкое существование, теряя своих самых талантливых журналистов.

Один из моих знакомых, редактор такой газеты, желовался мне, что приходится конкурировать со своими бывшими коллегами, которые, к тому же, знают все источники сбора материалов в его газете и, соответствнено могут работать на опережение. В ответ он собирается опубликовать материал о том, какой олигарх какой газетой владеет . Он почему-то считает, что это будет бомба, после которой «олигархические» издания никто не будет покупать, а все читатели обратятся к независимым газетам. Правда, он до сих пор не решается выложить этот список у себя в номере, потому что многие из олигархов – владельцев газет очень близки к нынешней власти, и поэтому у него могут возникнуть неприятности. Интересно, что при этом он очень скептически относится к перспективам принятия нового закона о средствах массовой информации, считая, что лучший закон для СМИ – это отсутствие такого закона, поскольку любой закон ограничивает права журналистов. О том, что можно бороться с «олигархическими» газетами в рамках такого закона – ему просто никогда не приходило в голову.

Но самая, на мой взгляд, серьезная проблема для расплодившихся мьянманских газет – это катастрофическая нехватка квалифицированных кадров. Виной тому – множество причин. Одна – это отсутствие в прежние времена достаточного количества площадок, где журналисты могли набраться опыта. Другая – общая деградация образования за последние десятилетия.

Военное правительство страны еще в начале 90-х годов в качестве приоритетов школьного образования объявило точные науки и английский язык. Кстати, учебники по точным наукам в мьянманских средних школах изданы на английском языке – и потому, что многие термины просто не существуют в бирманском языке, и потому что 90 процентов научной литературы публикуется по-английски. Английский и точные науки (плюс, конечно, основы буддизма) – вот что, по мнению военного правительства, нужно для современного образованного мьянманца. При этом занятия по родному языку сводятся к написанию диктантов, чтению хором вслух и зубрежке текстов; такого предмета как «литература» в мьянманских школах не существует вообще, а история есть только отечественная, причем преподается она в религиозном контексте.

Нужно ли после этого говорить, что многие выпускники средних школ имеют ужасающие проблемы в гуманитарном образовании, и с трудом представляют, что кроме Мьянмы, Таиланда, Индии, Китая и США на свете есть еще какие-то страны. Конечно, в Янгоне существует много частных школ, дающих как основное, так и дополнительное образование (их основная цель – подготовка школьников к конкурсам в сингапурские и тайские вузы), но они только подтверждают общее правило.

Точно такая же плачевная картина и с высшим образованием. Власти и студенты в Бирме/Мьянме не ладили всегда – достаточно напомнить, что генерал Аун Сан начинал свою революционную деятельность именно с руководящего поста в объединении студентов при Рангунском университете. Во времена генерала Не Вина власти, сталкиваясь с недовольством студентов, просто закрывали университет на некоторое время и потом открывали его для студентов снова. Иногда «некоторое время» длилось годы, и студентам приходилось искать работу, потому что перспектива продолжения образования все больше отодвигалась. При этом оставшиеся не у дел и не получавшие зарплату преподаватели также занимались чем угодно кроме науки, стремительно теряя квалификацию.

После событий 1988 года, которые начались со студенческих волнений, власти приняли довольно радикальные меры. Янгонский университет в прежнем своем понимании прекратил свое существование и был «разукрупнен». Были открыты университеты в центрах провинций, а из самого Янгонского университета были выделены и переведены на новое место некоторые факультеты (ставшие самостоятельными вузами). Интересно, что в Мьянме студенты каждого университета имеют свою форму, обязательную для ношения, причем у разных вузов эта форма отличается. По цвету (вернее, по оттенкам синего и зеленого цветов, присутствующих в студенческой мужской юбке-пасоу) можно безошибочно определить, в каком университете учится тот или иной студент. Поэтому если раньше было одно студенческое братство, тот теперь это – уже разномастные коллективы, разделенные по принципу «свой-чужой». Властям это только на руку, потому что воспоминания о 1988 годе для них до сих пор свежи (нынешние генералы – это как раз те самые капитаны и майоры, которые четверть века назад отдавали приказ солдатам разгонять студентов). Именно поэтому власти категорически против создания хоть какого-то вуза в новой столице – Нейпьидо. Хотя студенты давно разведены по отдельным вузам, призрак 1988 года для них до сих пор актуален.

Вот такое высшее образование в «разукрупненных» вузах получают сегодня вчерашние выпускники школ. Нужно ли говорить, что журналисты из них получаются довольно своеобразные.

На это накладывается и другая проблема. Бирманский разговорный и бирманский письменный – это фактически два разных языка. Устный язык – это язык с упрощенной грамматикой, и даже многие слова там другие, чем в письменном. И очень часто отличный рассказчик оказывается весьма плохим сочинителем, если он пытается изложить свои мысли на бумаге. Один мой бирманский друг нашел очень понятное русскому человеку объяснение той проблемы, которая стоит перед новоиспеченным мьянманским журналистом: «Представь, что ты с сегодняшнего дня должен писать по-русски свои тексты только в стихах, и стихи эти должны быть хорошими». Обозначение проблемы, конечно, не буквальное, но весьма точное. В Янгоне любят повторять слова одного из редакторов, который, отдавая должное упорству и старательности новоиспеченных журналистов, ужасался по поводу того, что они абсолютно не умеют писать: «Это все равно как если бы мы купили на рынке хорошее свежее мясо, но совершенно не знали бы, как его можно приготовить».

То есть, возникает парадоксальная ситуация. С одной стороны, многие редакции оборудованы самыми современными компьютерами, а с другой – работать на них просто некому, хотя людей, вроде бы, вокруг предостаточно. Несмотря на низкую зарплату (80-100 долларов в месяц) профессия журналиста становится все более и более престижной. Но даже если этих людей научить писать, все равно общие пробелы в образовании и недостаток культуры и эрудиции придется преодолевать еще долго.

Кстати, американцы поняли, что именно здесь для них – один из самых перспективных источников влияния на Мьянму. Нескольких моих знакомых янгонских редакторов свозили на стажировку в США, где их водили по крупнейшим газетам и одновременно весьма интенсивно промывали мозги. При этом для того, чтобы получить стажировку, они должны были написать по-английски что-то вроде реферата о состоянии демократии в Мьянме, и потом, в США, сделать на его основе доклад перед своими коллегами. Мьянманцы правильно поняли задачу – и более наивных текстов с соплями из цикла «почему у нас до сих пор не как в прекрасной Америке» я ни до, ни после этого не читал. Мьянманских журналистов активно возят к себе не только американцы, но и, например, южнокорейцы и японцы – на всякие семинары, летние лагеря, конференции и стажировки. Когда один из моих друзей, узнав из Интернета про лагерь на Селигере, захотел съездить туда, он был обескуражен весьма простым вопросом: «Почему я должен сам оплачивать дорогу до Селигера – ведь до этого в Великобританию и Южную Корею меня организаторы возили бесплатно?».

Интересно, как эти журналисты с промытыми мозгами потом цепляются за сформированные у них новые убеждения. Когда случился конфликт в штате Ракхайн, и в своем заявлении Хиллари Клинтон упомянула только рохинджья и не упомянула ракхайнцев, они были уверены, что ее просто кто-то ввел в заблужение. И достаточно просто рассказать ей, что нет никаких рохинджья, а есть незаконные бенгальские мигранты, живущие в Мьянме и творящие здесь беззакония – и она все поймет.

Мьянманский околожурналистский бизнес быстро откликнулся на требования времени. При газете «Мьянма таймс», которая позиционирует себя как флагман мьянманской журналистики, открылись курсы для начинающих репортеров. Ставка была сделана верная – журналистами хотят стать совсем не парни с рабочих окраин, а, как правило, молодежь из обеспеченных семей. А для таких семей найти деньги на обучение отпрыска новой престижной профессии – не проблема.

Пока же основу журналистских коллективов Янгона составляют девушки 20-25 лет, как правило – недавние выпускницы вузов. Они – старательные и ответственные сотрудницы, но сами признают, что у их коллег-парней писать статьи получается интереснее – просто мужскому полу гораздо легче найти другую более высокооплачиваемую работу. Тем не менее, в газетах, которые получают щедрое финансирование от своих владельцев-олигархов, сотрудников-мужчин гораздо больше. Именно они, как считается, и станут основным костяком мьянманский журналистики будущего. Мода на гласность пройдет, большинство газет побарахтается на рынке и в конце концов закроется, а девушки-журналистки родят детей и перейдут в разряд домохозяек. А тем временем, молодые журналисты с мешаниной в мозгах из старых предрассудков и наивных «демократических» мифов, будут постепенно взрослеть вместе со всем мьянманским обществом.
Жду Ма Та Ту

Мьянманские "почему" - 6

Почему мьянманцы любят демонстрировать свою принадлежность к офисному сословию тем, что кладут в нагрудный карман рубашки несколько авторучек – так чтобы они торчали своими колпачками сверху? Я понимаю, что работником офиса быть престижно – и человек всячески стремится показать, что он не трудится в поле и не подметает улицы. Но почему именно авторучки в кармане стали символом того, что жизнь удалась? Впрочем, видимо, у каждого народа есть свои подобные примочки. Говорят, что у«красных кхмеров», например, начальник отличался от рядового бойца наличием нагрудных карманов на куртке. То есть, присутствие ручек в этих карманах вполне могло бы рассматриваться как следующий шаг вверх по ступенькам чиновничьей иерархии.

Почему большинство мьянманцев при письме кладут перед собой тетрать не горизонтально, а вертикально и пишут текст снизу вверх (так, что он все-таки в итоге будет расположен горизонтально)? Я понимаю, что мьянманские буквы – круглые, и их можно писать с любой стороны. И что парты в школах маленькие и узкие, а в офисах госучреждений обычно за одним столом сидят по два клерка. Но почему они при этом пишут снизу вверх – а не, скажем, как китайцы, сверху вниз?

Почему мьянманцы, когда случается что-то неожиданное (например, кто-то сзади громко чихает или внезапно хлопает в ладоши) чаще всего восклицают: «Пайя-пайя» (что можно перевести как «Будда-Будда»)? Это тем более поражает воображение, если вспомнить, что в подобных ситуациях русские люди обычно употребляют совсем другие слова.

В Мьянме парикмахерские, принадлежащие буддистам, традиционно по понедельникам не работают. Как говорят сами мьянманцы, именно в понедельник лишился волос Будда, а уподобление Будде – верх неприличия для последовательного приверженца этой религии. Но при этом если мьянманцу-буддисту нужно подстричься в понедельник – он без проблем находит работающую парикмахерскую христианина или мусульманина. Значит ли это, что мьянманец считает стрижку в христианской или мусульманской парикмахерской в понедельник меньшим непочтением по отношению к Будде, чем если бы его в этот день стриг буддист?

Почему в своем стремлении сделать все по-своему мьянманцы иногда доходят до странных решений? Например, еще совсем недавно в Мьянме было всего два вида топлива для автомобильного транспорта – бензин и дизель. С появлением новых дорогих машин появился еще один вид топлива – «октан». И в то время, как на заправках в других странах мира категории топлива различаются по октановому числу, в Мьянме продолжают упорно цепляться за изобретенную ими странноватую классификацию. Мистер Октан, мистер Бензин и мистер Дизель триумфально шествуют по Мьянме, наперебой предлагая свои услуги посетителями бензоколонок.

Почему мьянманцы, когда ходят с посеребреными чашами для пожертвований, из-за отсутствия в стране монет повсеместно используют для звона жестяные пробки от пивных бутылок? Значит ли это, что звон пивных пробок наиболее привлекает деньги для пожертвований? И значит ли это, что производители пива, пробки с бутылок которых пойдут на благое дело, тем самым улучшают себе карму?

Почему мьянманцы, когда делают ошибки на письме, обычно не зачеркивают неправильно написанное, а замазывают канцелярскими белилами? Как правило, тот мьянманец, кто имеет при себе авторучку, вместе с ней носит еще и пузырек с белилами. Эта привычка замазывать неправильно написанное культивируется в мьянманцах еще в начальной школе. Непонятно одно: часто мьянманская бумага - отнюдь не белая (например, гербовая бумага для контрактов – желтая), и намазанные на листе канцелярские белила смотрятся куда менее красиво, чем аккуратно зачеркнутый текст. Еще более странно выглядит стремление мьянманцев замазывать ошибки в печатном тексте – при открытом файле на компьютере и стоящем рядом принтере.

Почему мьянманцы, говоря о преимуществах юбки-пасоу (лоунджи) перед штанами, любят упоминать тот факт, что если вор вытащит бумажник из кармана брюк – жертва этого скорее всего не заметит. А вот если он выдернет бумажник, заткнутый сверху за юбку – владелец это заметит обязательно, потому что нарушится сила затяжки пояса и юбка непременно спадет. По-моему, радоваться этому как раз не стоит: бежать за карманником, оставив позади упавшую на землю юбку – куда более неловко и обидно, чем просто проворонить бумажник в кармане шатнов.

Почему мьянманцы считают, что иностранцы должны дорого платить за то, что они живут в их стране? Например, визит к доктору в клинике стоит иностранцу минимум в пять раз дороже, чем для мьянманца. Посещение зоопарка в Янгоне для мьянманца обойдется в десять раз дешевле, чем для иностранца. А когда иностранец приходит, например, в пагоду Шведагон, к нему тут же стервятниками кидаются спепциально обученные люди и требуют, чтобы он за пять долларов купил входной билет (для мьянманцев посещение Шведагона бесплатно). Пожалуй, единственная привилегия, которую имеет в Янгоне иностранец – это без всяких для себя последствий переходить дорогу в неположенном месте, дурашливо улыбаясь и махая рукой расплодившимся на улицах с приходом демократии дядькам со свистками и красными повязками (мьянманцев за такие фокусы полиция отлавливает, сажает в специальный автобус и берет с них штраф).

Почему большинство европейцев при ходьбе машет руками, сгибая их в локтях и устремляя кисти рук вперед? И почему большинство мьянманцев машет прямыми руками, занося их немного назад за спину и потом выбрасывая в стороны? Где тот офицер-строевик, который сможет сделать на основе этого глубокомысленные выводы о национальной психологии бирманцев?

Почему мьянманцы любят снимать все свое религиозные церемонии на фото? Например, абсолютно нормально, когда мьянманец просит своего друга: «Я тут помолюсь, а ты меня пофотографируй... А потом – я тебя!» Вытекает ли это из смысла буддистской молитвы, которая вообще не молитва с христианской точки зрения, а просто повторение и «самонапоминание» буддистских текстов? И в этом смысле не играет ли для мьянманца растиражированная и разосланная по друзьям и родственникам фотография ту же самую роль, что и многократное повторение буддистского текста?

Почему иногда, когда перекресток находится на солнцепеке, а метрах в пяти до него на дорогу падает тень большого дерева, мьянманец состановит машину, чтобы подождать зеленый сигнал светофора, именно в тени, оставив впереди себя до линии перекрестка пустое место? Примечательно при этом, однако, другое – никто его не обгоняет, и все пристраиваются за ним, даже если там, сзади, тень уже кончилась и следующие машины стоят на солнцепеке.

Почему мьянманцы называют известный в России как «собака»значок «@» - совой (зиквэ). Если, глядя на этот знак, со свернувшейся в клубок тощей собакой еще как-то можно смириться, то сова даже при богатом воображении получается какая-то уродливая и одноглазая.

Почему употребление слова «хороший» в бирманском языке способно поставить в тупик многих логически мыслящих людей? Например, когда говорят, что у какой-то вещи на рынке «хорошая цена» - это значит, что вещь стоит слишком дорого. Если говорят, что на улице «нехороший дождь» - это значит, что дождя там вообще нет. Впрочем, и в русском языке словосочетание «хороший кусок» часто обозначает вовсе не качество, а именно выдающиеся размеры.

Почему мьянманцы делают глубокомысленный вывод, что Мьянма и Белоруссия могут стать хорошими друзьями из того факта, что у президентов двух стран – одинаковые прически? В конце концов, есть много других вещей, в которых президенты У Тейн Сейн и Александр Лукашенко друг на друга не похожи. Например, мьянманский президент постоянно ходит в очках, а его белорусский коллега в очках на публике не появляется. Мьянманский президент на торжественные церемонии надевает традиционный бирманский одноухий чепчик «гаунг-баунг», а его белорусский коллега предпочитает совсем другие головные уборы. И, наконец, мьянманский президент носит юбку, а белорусский президент в юбке, вроде бы, замечен пока что не был.

Почему мьянманцы считают, что пригодная для еды дыня должна быть зеленой и твердой, и что если съесть мягкую и спелую дыню – можно серьезно отравиться? Почему на озере Инле так популярен салат из незрелых зеленых помидоров с сахаром? Почему мьянманцы считают, что ананас становится гораздо вкуснее, если его посыпать солью?

...Почему?
Жду Ма Та Ту

"Дайте им закончить..."

В качестве маленькой иллюстрации роли До Аун Сан Су Чжи в современном политическом процессе в Мьянме, хочу привести показательную, на мой взгляд, статью на веб-портале «Иравали», опубликованную к 23 годовщине протестных выступлений 1988 года, кульминацией которых стало «восстание четырех восьмерок» - 8.8.88 (напомню, что восьмерка, как число, кратное четверке, по нумерологии является счастливым для «демократической оппозиции» Мьянмы).

Обращаю при этом внимание, что «Иравадди» - это не маргинальный сайт, а основной сайт зарубежной бирманской оппозиции (остальные по количеству и качеству материалов явно отстают с большим отрывом – кроме, пожалуй, Миззимы). И автор статьи – не абы кто, а главный редактор этого сайта.

В статье, помимо воспоминаний и рассуждений, содержатся два посыла:

1. Не ДАССЧ и другие распиаренные «отцы и матери бирманской демократии» организовывали протестные выступления 1988 года – это были совсем другие люди.

2. Этих людей посадили в тюрьму, а ДАССЧ – всего лишь под домашний арест. Эти люди до сих пор в тюрьме – а ДАССЧ уже выпустили. Так кто опаснее для нынешних бирманских властей – деятели «поколения 88», или ДАССЧ?

Пока нападки на ДАССЧ – довольно осторожные, но намек на ее «самозванство» – весьма показетелен. Думаю, что эта тема получит свое развитие по мере того, как приход к власти мьянманской демократической тусовки будет все более вероятным.

По сути это – заявка «поколения 88» на то, что они считают ее своим лидером весьма условно. Тактически на самом деле удобнее провозгласить одну ее матерью-основательницей всего демократического процесса, чем долго и нудно объяснять западному обывателю, что на самом деле за каждым событием в Мьянме стоят абсолютно разные люди. И она им пока нужна – в силу того, что Запад предпочитает поддерживать связь только с ней, и поэтому именно с ней могут быть связаны основные надежды когда-нибудь прийти к власти. А еще – потому что лично за ней реально нет ничего – ни вооруженной силы, ни подчиняющейся лично ей сколько-нибудь дееспособной организации. Есть только раскрученный на Западе и в Мьянме бренд и авторитет «народного лидера». Поэтому те, кто реально контролирует организации и группы, не видят пока в ней никакого конкурента – наоборот, воспринимают ее как человека-паровоза, на чьих плечах они могут «въехать» во власть. Но отнюдь не собираются отдавать ей то, что, как они считают, пео праву должно принадлежать им.

Заголовок статьи тоже очень показательный – «Дайте им доделать то, что они начали». «Им» - это «поколению 88». Ясно, что автор статьи обращается с призывом дать этим людям возможность доделать революцию отнюдь не к бирманским властям – это было бы глупо. Призыв обращен именно к ДАССЧ – не путаться под ногами и мешать настоящим лидерам мьянманского демократического движения делать свое дело.

Collapse )