Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Жду Ма Та Ту

Новости о Мьянме на русском языке

На Фейсбуке я создал группу "Новости о Мьянме на русском языке". Обновлять ее стараюсь ежедневно.

Если интересно, и если у вас есть профайл на Фейсбуке - присоединяйтесь! Буду рад!

Вот ссылка:
https://web.facebook.com/groups/mmrus/

Если кому-то удобнее получать информацию о политике и экономике Мьянмы в режиме Телеграм-канала - вам сюда:
https://t.me/mmrus

Жду Ма Та Ту

Храбрый Тура. Политические игры генерала Шве Мана.

Когда в мае 2008 года в Мьянме, где правили генералы, была принята конституция, призванная стать основной для конструирования новой гражданской власти, многие эксперты начали думать о том, кто займет должность первого гражданского президента страны. Практически все сходились на том, военные свою власть все равно не упустят, и поэтому главой государства будет кто-то из генералов, ради такого случая подавший в отставку и сменивший военные штаны на гражданскую юбку-лоунджи. Большинство специалистов исходили из простой логики: старший генерал Тан Шве и вице – старший генерал Маун Эй уже, мягко говоря, в годах, поэтому наследовать им должен представитель следующего поколения генералов. И если в Мьянме этих двух престарелых руководителей привычно называли «номер один» и «номер два», то вполне логично, что преемником должен был стать «номер три» - начальник генштаба вооруженных сил генерал Тура Шве Ман.


(На фото - слева направо: "номер один", "номер два" и "номер три")

В 2010 году, когда в стране состоялись первые за двадцать лет парламентские выборы, Шве Ману было 63 года (он родился 11 июля 1947 года) – для большинства высокопоставленных политиков время отнюдь не заката карьеры. В пользу этого генерала говорило многое – он коммуникабельный человек, с чувством юмора, ровный в общении, умеющий слушать других и способный собрать хорошую команду единомышленников. В военной среде ценился и его титул «Тура» («храбрый»), полученный в 1988 году за участие в кампании по борьбе с каренскими сепаратистами – в вооруженных силах страны такое почетное звание равносильно званию героя, и после его присвоения в официальных документах должно употребляться перед именем в обязательном порядке.
Collapse )
Шведагон

Корпорация Шведагон

Шведагон – это не только величественная золотая пагода, гордость и символ Мьянмы. Это еще и место, где каждый иностранец лишается восьми долларов. Стоит иностранцу появиться около главной площадки – как к нему шустро устремляются молодые люди, знание английского у которых сводится всего к двум словам – «энтранс тикет».

До конца 2013 года этот «тикет» стоил пять долларов. Примерно год назад Попечительский совет пагоды Шведагон решил поднять цену еще на три доллара. Как объяснял мне один высокопоставленный чиновник из Министерства отелей и туризма, почти все иностранцы – не буддисты. Поэтому пагода Шведагон для них – никакая не святыня, а туристический аттракцион. А за просмотр аттракциона надо платить деньги. На мой вопрос, что делать в случае, если попадется иностранец-буддист, для которого Шведагон – место религиозного паломничества, мой собеседник ответил, что раз человек нашел минимум тысячу долларов, чтобы приехать в Мьянму, то восемь долларов для него не должны стать проблемой.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Убийство на острове Ко Тао

Эта история началась рано утром 15 сентября на небольшом тайском острове Ко Тао, расположенном на юге страны в 410 километрах от Бангкока. В полицию обратился местный житель. Он сообщил, что шел по берегу моря и увидел среди камней два окровавленных тела. Прибывшая на место преступления полиция подтвердила эту информацию. Британские туристы опознали своих погибших приятелей – эффектную блондинку, логопеда по профессии Ханну Уизеридж (23 года) и ее соотечественника Дэвида Миллера (24 года). По данным полиции, Миллера несколько раз стукнули по голове и потом сбросили в воду. Ханне раскроили череп мотыгой, причем, судя по следам спермы, ее еще и изнасиловали. Именно этот факт заставил сделать предположение, что Ханна и Дэвид не были вместе: возможно, неизвестные сначала напали на Ханну, чтобы ее изнасиловать, а Дэвид, появившись чуть позже, увидел происходящее и начал ее защищать. В итоге были убиты оба.

Убийства в «туристических» местах всегда вызывают большой резонанс. И полиция просто обязана оперативно раскрывать такие убийства, поскольку любой «висяк» может привести к сокращению турпотока – кому интересно ездить на отдых в места, где убивают людей. Именно поэтому полицейские немедленно начали демонстрировать активность.

Collapse )
Phone Gyi

Зачем колотят в калатет

В 19 веке, когда британцы начали завоевывать территорию современной Мьянмы, они предпочитали делать это руками солдат-индусов – Индия давно уже была британской. Индусов в Мьянме традиционно называли «калá» - и многие мьянманцы выводят это название из бирманского словосочетания «ку-ла», что можно перевести примерно как «пересечь и приехать». В самом деле, большинство индусов приплывало в Мьянму по морю, и для этого им надо было пересечь Бенгальский залив. А потом, когда с индусами начали прибывать их немногочисленные светлокожие начальники – жители бирманской глубинки на полном серьезе считали, что это тоже индусы, только какой-то особой, белой породы. Поэтому если индусы именовались «кала», то британцы – «кала-пхью», то есть «белые индусы» (это прозвище европейцев в мьянманском языке сохранилось до сих пор, правда, оно сейчас скорее ближе к обзывательству, чем к нейтральной констатации факта).

Если даже Миклухо-Маклай в одиночку умудрился существенно обогатить лексикон окружавших его папуасов, то понятно, что британское завоевание Бирмы оставило множество следов в бирманском языке. И одно из них – «калатет». «Калатет» - тоже словосочетание. «Кала» - это название уже известных нам индусов. «Тет» - «приближаться». Говоря современным языком, калатет – это система оповещения людей при возникновении чрезвычайных ситуаций, элемент местной гражданской обороны, история которого насчитывает не одну сотню лет.

Collapse )
Шведагон

Форма для гида

В этом сезоне турпоток в Мьянму в очередной раз побьет все рекорды. За 11 месяцев 2011 года число прибывших в страну туристов составило 343 тысячи человек, что на 26 процентов выше показателя тоже рекордного 2010 года. Мьянманские власти заявляют о том, что «узкие места» туристической инфраструктуры уже и так находятся в перегретом состоянии, и призывают иностранцев и сограждан строить новые отели. Несмотря на то, что в начале 2011 года стали летать две новые авиакомпании внутренних линий («Эйр Канбоза» и «Эйшн Вингз»), авиабилеты во время туристического сезона все равно достать очень непросто.

С приходом к власти нового правительства в начале 2011 года был поднят разговор о «профессионализме» мьянманского туристического бизнеса. И особое внимание было обращено на гидов, поскольку именно с ними туристы имеют дело прежде всего.

До нынешнего времени тургиду требовалось только закончить специальные аккредитованные курсы туристического менеджмента (естественно, заплатив за обучение), съездить в Нейпьидо на сдачу экзаменов, а затем дождаться, когда неторопливая мьянманская бюрократическая машина родит ему лицензию. Таких гидов с лицензией сегодня в Мьянме около трех тысяч. После получения лицензии этот гид фактически был предоставлен сам себе, и власти вмешивались в его деятельность только в том случае, если это, по их мнению создавало угрозу общественному порядку. Например, известен случай, когда корейские туристы, последователи церкви Муна, начали у входа в одну из самых известных янгонских буддистких пагод раздавать мьянманцам свои религиозные брошюрки. Вмешавшаяся полиция не только пресекла эту деятельность корейцев, но и арестовала сопровождавших их гидов. Резон полиции вполне понятен – за поведение иностранцев отвечают именно гиды.

Именно после этого и ему подобных случаев мьянманские власти (а именно – руководство Министерства отелей и туризма) задумались о том, чтобы гиды на самом деле отвечали за своих туристов, а не просто работали для них ходячим радио и бегали им за виски. То есть, - вовремя корректировали их поведение и имели представление о возможной ответственности. А попутно – власти стали делать попытки к тому, чтобы у каждого прибывающего в Мьянму иностранца был бы свой гид. Например, вменили в обязанность для мьянманских турфирм, оформляющих «визу по прибытию» (то есть, на самом деле так называемую «пре-аррэйнджмент визу», которая заказывается заранее и ставится в паспорт по прилету туриста в страну) обязательно продавать с этой визой «пакадж-тур». Туристические компании, тем не менее, это требование властей не очень-то торопятся выполнять, и чаще всего продают только услуги по оформлению визы, не требуя покупки никаких «пакадж-туров».

Такой откровенный саботаж со стороны мьянманских туркомпаний и отсутствие механизмов с ним справиться заставил мьянманские власти влиять на гидов не через нанимающие их фирмы, а напрямую. Потому что если не удается заставить туркомпании продавать «пакадж-туры» с прилагаемыми к ним гидами - то существует большая вероятность, что приехавшие в Мьянму туристы будут искать гидов на месте. Вот тут-то они и должны найти именно «правильных» гидов. А это – весьма затруднительно, поскольку сегодня в Мьянме очень многие гиды-фрилансеры даже не имеют лицензии, и фактически – самозванцы. А значит, иностранцы могут быть объявлены их «друзьями», и гид их может водить где угодно, не неся за это никакой ответственности.

Но мьянманские власти как всегда не решились действовать в лоб – да и у Министерства отелей и туризма просто нет физических возможностей для регулирования этого процесса. Поэтому и возникла идея создания Мьянманской ассоциации туристических гидов. Министерство выделило на огранизационные расходы 10 миллионов кьят (то есть, около 13 тысяч долларов), и, заплатив, заказало музыку.

16 мая 2011 года Мьянманская ассоциация туристических гидов была создана. Число ее членов вскорее достигло 700. И в этот момент Министерство отелей и туризма объявило о том, что у гидов, не состоящих в Ассоциации, лицензии продлеваться не будут. При этом гиды должны регулярно проходить в Ассоциации курсы повышения квалификации (естественно, не бесплатно). Вот именно эти заявления фактически перевели членство гидов в Ассоциации с добровольного на принудительное. И именно после него Ассоциация стала выдавать на гора инициативы – одна экзотичнее другой. При этом никто уже не сомневался, что Ассоциация всего лишь транслирует бюрократическую фантазию чиновников министерства.

Например, была озвучена идея о том, что работодателем для гидов должна стать Ассоциация, а не туркомпании. То есть, туркомпании получив заказ от клиентов на тур, должны обращаться в Ассоциацию с просьбой выдать им гида. При этом предполагалось, что именно Ассоциация будет решать, какого гида им дать. Туристические компании в ужасе стали протестовать против такой перспективы.

Справедливости ради нужно сказать, что эта система оказалась полезной в пик туристического сезона этого года, когда трудно было найти свободного гида на тур. В этот момент мьянманские туркомпании стали звонить в Ассоциацию – и ее сотрудники действительно находили какие-то варианты из числа, например, преподавателей Университета иностранных языков с лицензиями. Но эта система годилась лишь для затыкания дыр, и, что самое главное, это было не навязывание услуги туркомпаниям, а предоставление ее по их запросу.

Следующим шагом Ассоциации стало введение обязательной формы для тургидов. В принципе, среди мьянманских гидов, встречающих туристов в аэропорту, всегда было принято одеваться в традиционном стиле (гиды-мужчины, например, одевали неизменную юбку-пасоу и мьянманскую традиционную белую рубашку с глухим воротом). Ассоциация попыталась творчески переосмыслить и документально закрепить этот опыт. Была налажена продажа формы для гидов, которая представляла собой фактически тот же самый набор традиционной мьянманской одежды, но утвержденных цветов и фасонов. При этом требование быть в форме относилось не ко всему путешествию с клиентами (во время треккингов по горам в узкой юбке особо не побегаешь), а при встрече в аэропорту, во время пребывания на туристических территориях (например, в Багане) и при посещении особо значимых объектов (например, пагоды Шведагон в Янгоне).

Введение формы было также встречено гидами без энтузиазма. Аргументы были вполне понятны: гиды – не малые дети, и сами знают, как им одеваться. Тем более, что до этого они в своей одежде на самом деле придерживались традиционного мьянманского стиля. А одежда, которая, может, красиво смотрится на одном человеке, не обязательно подойдет другому. Кроме того, гидами было отмечено еще два парадокса. Во-первых, продажа формы в Ассоциации шла с явными «накрутками» (мужская юбка, например, аналоги по качеству которой стоят 4-5 тысяч кьят, продавалась за 8 тысяч). А во-вторых, Ассоциация смогла выдать только по одному комплекту в одни руки. То есть, туристический гид, который в первый день встречал туристов в аэропорту Янгона и вел их в Шведагон, а на следующий день ехал с ними в Баган и потом на Инле, должен был все эти дни ходить в одной и той же юбке – при этом у него не было времени ее постирать и погладить. А если он зацепится где-то за гвоздь и порвет спецодежду – ему предстоят долгие объяснения по поводу того, почему он одет не по правилам. А еще – туркомпании лишились возможности выставлять в аэропорту сотрудников, одетых в офисную форму этих компаний. В результате клиент должен водить глазами по ряду близнецов и близняшек в одинаковой форме, выискивая табличку с нужной ему компанией.

Но самое главное нововведение руководство Ассоциации приберегло напоследок. Оно объявило о намерении ввести некий Кодекс поведения гидов, в котором, помимо очевидных и, вероятно, вполне целесообразных вещей, содержался запрет для гидов получать комиссионные с магазинов и ресторанов. А поскольку это один из двух основных видов дополнительного заработка гидов (другой, кстати, тоже был недавно фактически отменен, когда в Янгоне появились официальные обменники – до этого гиды меняли деньги в подворотнях, называя клиенту тот курс доллара к кьяту, который они считали выгодным для своего кармана), то тут уже чаша терпения переполнилась. Четверо из одиннадцати членов Исполнительного комитета Ассоциации во главе с ее секретарем До Чо Чо Чье Мон объявили о своей отставке. А председатель Ассоциации До Тхэй Тхэй Тин вынуждена была признать, что многие нововведения нуждаются в корректировке. Тем не менее, необходимость формы, систему предоставления гидов турфирмам Ассоциацией (правда, в несколько измененном виде) и регулярные обязательные курсы переподготовки гидов она под сомнение не поставила.

На фоне этого правительство принимает собственные меры для того, чтобы подтолкнуть гидов в объятия Ассоциации и вообще упорядочить процесс предоставления этих услуг в Мьянме. И речь уже идет не только о платных курсах и продлении лицензии. Недавно в Шведагоне полицией было задержано несколько самозваных гидов – так ненавязчиво всем, кого это касается, было продемонстрировано, что без лицензии в Мьянме услуги гида оказывать никто не имеет права. Более того, по закону это равносильно мошенничеству, а значит наказание может быть довольно строгим. В Мьянме, например, вполне можно попасть под уголовную ответственность за раздачу визиток, где указана должность, которую ты реально не занимаешь, а позиционирование себя тургидом при отсутствии лицензии –аналогичная ситуация. При этом попытки выдать себя за друзей иностранцев, которым ты по доброте душевной безвозмездно оказываешь услуги сопровождающего, результата не имели: если человек въехал по туристической визе – значит он турист, а если он турист – значит ты его гид. Несколько лицензированных гидов получили предупреждение за то, что одеты не по форме. Помимо этого начались рассуждения о создании туристической полиции.

Вообще, идея туристической полиции витает давно. За основу хотят взять опыт соседних стран – в том числе право полицейского проверить лицензию туристического гида и делать ему замечания по поводу внешнего вида. Попутно эта полиция, как планируют инициаторы ее введения, будет следить, чтобы, например, в Багане все прибывающие разными способами (в том числе и на машине) «дикие» туристы обязательно заплатили специальную пошлину для въезда на «археологическую территорию» - то есть, к пагодам. Она же будет контролировать не аккредитованные для проживания иностранцев гестхаузы – вдруг они поселят к себе кого-то из туристов. Высказывалась также довольно спорная идея о том, что для того, чтобы получить право обслуживать иностранцев, рестораны также должны иметь специальную аккредитацию – и туристическая полиция также будет за этим следить.

На первый взгляд такие действия мьянманских властей на туристическом направлении выглядят несколько странновато. Тем не менее, они полностью укладываются в русло усилий по построению в стране «дисциплинированной демократии». Я уже писал, что власти Янгона пытаются наводить порядок на рынке уличных торговцев, не разрешая им торговать до трех часов дня и заставляя их для получения права на «тротуарную» торговлю покупать патент в местной администрации. Недавно в Янгоне были введены штрафы за отправление малой нужды на улице (3000 кьят) и за переход дороги в неположенном месте (2000 кьят). Нужно ли разъяснять, что при военной диктатуре граждане абсолютно свободно переходили улицу где хотели и справляли нужду там, где им приспичивало и где позволяло им их воспитание.

Эта медленно, но верно насаждаемая новой властью «сингапуризация» мьянманской жизни пока что малозаметна. По крайней мере, власти еще не запрещают плевать где попало и кидать куда попало окурки. Но на отдельных направлениях (типа туризма) продвижение по этому пути гораздо более ощутимо – и некоторые нововведения властей наглядно демонстрируют, что в любом процессе бывают свои перехлесты. При этом, если отделять мух от котлет и хорошее от плохого, в целом появление профессиональной Ассоциации туристических гидов Мьянмы, которая структурно вошла в Федерацию Торгово-промышленных палат страны, можно только приветствовать. Она на самом деле может служить чем-то вроде «профсоюза гидов» в отстаивании их прав перед работодателями и помогая им, например, в трудоустройстве. Другое дело, что в Мьянме пока что подобные профессиональные объединения не могут быть независимыми от государства и вынуждены нести на себе родимые пятна в виде причуд мьянманской бюрократии.
Шведагон

Армянская история Рангуна



Странное поселение было на месте нынешнего Янгона в 17-18 веках. На противоположном от него берегу широкой реки располагался Майнгту (небольшой городок «длиной в одну улицу»), где была резиденция губернатора провинции Далла. Он и был главным центром цивилизации в этих краях, и даже нес на себе ее пороки - в качестве пикантной подробности обычно сообщают, что целый район этого городка, Мейнма Шве Йва, был населен исключительно проститутками. А через реку, на гнилом болотистом берегу, испещренном заводями и протоками, в это время постепенно возникало совсем новое поселение – будущий Янгон. Это уже была не бирманско-монская рыбацкая деревушка Дагон – тут, наряду с местными жителями начали появляться европейские торговцы.

Сюда чаще всего приезжали те, кто имел проблемы у себя на родине. Кого-то тяготили невыплаченные долги, кто-то скрывался от правосудия. Ясно, что среди европейцев преобладали люди авантюристические и темпераментные – кто еще будет селиться в таком непригодном для жизни городе, где земля под ногами мягко и противно хлюпала, а чтобы перейти с места на место, нужно было ходить не по твердой почке, а по специальным деревянным мосткам, перекинутым через маленькие и большие цветущие заводи. Здесь запрещалось строить дома из камня, поскольку в случае перестрелки (как вариант – антиправительственного выступления) такие дома могли бы служить отличной крепостью, увеличив тем самым число жертв. Холера, малярия и дизентерия были здесь обычными болезнями. Но люди здесь жили, и даже находили некоторую радость в этой жизни. По праздникам они ходили в церкви (каждый в свою – в 18 веке тут уже были католические храмы, армянская церковь и мечеть), устраивали пикники, танцевальные вечера и театральные представления. Улицы здесь уже давно носили отнюдь не бирманские и не монские названия.

На фоне европейских авантюристов, волею судьбы осевших в этом малопригодном для жизни месте, очень выделялись представители еще одной пришлой национальности – армяне. Первые ее представители появились на территории нынешней Бирмы в 17 веке. Самый ранний из известных надгробный камень датирован 1725 годом.

Рангунские армяне были в основном выходцами из центральной Персии – например, из Новой Джульфы (куда армяне в свою очередь были незадолго до этого переселены с Кавказа) и из Шираза, причем, попали они в Бирму через Индию. Большинство из них сюда пригнали не уголовные проблемы, а экономические и политические: в самой Персии в это время армянам жилось отнюдь не всегда комфортно, зато они хорошо умели торговать. А опыт выживания армян в Персии заставил их научиться лояльности к любой власти, которая к ним относилась по-хорошему. Губернаторы провинции Далла быстро оценили лояльность и расторопность армян, и поэтому они часто назначались на высшие должности из тех, которые могли занимать иностранцы.

Собственно, этих высших должностей было две – Акауквун (сборщик таможенных пошлин) и Акунвун (сборщик налогов со всей провинции). На первую должность европейцы назначались чаще всего – здесь требовалась широта взглядов, умение принимать нестандартные решения, знание языков и опыт торговли. Например, долгое время акауквуном являлся португалец Хосе Хавьер да Крус, который до этого был канонером на братанском корабле, затем убил своего капитана и, чтобы избежать преследования, стал жить в Рангуне, женившись на вдове одного француза и сделавшись добропорядочным прихожанином католической церкви. Именно его усилиями, кстати, Янгон обрел свои первые мощеные улицы. Но в истории Рангуна идеальным акауквуном был отнюдь не он, несмотря на его несомненные заслуги и кипучую энергию. Идеальным акауквуном того времени считался некий Баба Шиин, армянин по отцу и матери, но родившийся в Рангуне. При нем были установлены четкие правила сбора таможенных пошлин, назначены ответственные, налажена строгая отчетность, упорядочена дикументация.

С другой должностью – акунвуна – история была еще интересней. Естественно, сборщик налогов для целой провинции должен был быть исключительно местной национальности. Так оно и было – за одним исключением. Как можно легко догадаться, исключение это было армянским.

К началу XIX века в Рангуне было следующее соотношение различных некоренных (небуддистских) национальностей: около 5000 мусульман (впрочем, многие считают эту цифру завышенной), около 500 христиан, примерно такое же количество малабаров (то есть, выходцев из прибрежной южной Индии) и 40 армян. При этом под «христианами» понимались отнюдь не только европейские поселенцы, но и довольно многочисленные азиатские последователи этой веры.

Таким образом, армянская диаспора была достаточно большой по сравнению с другими группами иностранцев. Они контролировали основные торговые потоки (причем, армяне были не только успешными бизнесменами, но и опытными капитанами кораблей – то есть, в их руках была не только собственно торговля, но и логистика), и неудивительно, что дисапора процветала. В 1766 году они построили свою церковь, причем, она была возведена рядом с Таможенным управлением – местом работы многих армян. Возглавлял Таможенное управление в те годы акауквун Грегори Авас, опыт и умения которого бирманская администрация оценивала очень высоко.

Почти до середины 19 века в Рангуне действовало армянское кладбище. Кстати, расположено оно было в нынешнем центре города, на углу улиц Фрезера (теперь эта улица носит имя короля Аноратхы) и Пагоды Суле. За последнюю четверть века своего существования там было похоронено 24 человека – что заставляет сделать вывод о том, что численность армян (то есть, людей, принадлежавших к Армянской апостольской церкви) составляла в то время не менее 50-70 человек.

В 1852 году англичане окончательно заняли Нижнюю Бирму и наступила эпоха колониального владычества. Именно в первые годы при англичанах рангунским армянам жилось хуже всего. Британцы, занявшие Рангун, обращали свои взоры на север – туда, где все еще существовало отрезанное от моря независимое бирманское государство со столицей в новом городе – Мандалае. Правивший там король Миндон активно искал силу, которая могла бы уравновесить англичан и создать гарантии независимости Бирме, причем, делал это осторожно и не так грубо и вызывающе, как это потом сделает его сын Тибо, который начнет отчаянно флиртовать с Францией и тем заставит англичан поторопиться.

Миндон любил сравнивать себя с Петром Первым (и он действительно вошел в историю как король-реформатор), а жизнеописание русского царя было переведено на бирманский язык. В Мандалае побывало много именитых россиян того времени, некоторые из которых имели долгие беседы с Миндоном. Как результат – царское правительство России твердо поддерживало Бирму в ее усилиях сохранить независимость, и даже решило в знак этой поддержки постать к берегам Юго-Восточной Азии крейсер. Интересно, что в это же время было достигнуто соглашение о том, что в Россию отправятся на обучение молодые бирманские офицеры (как, однако, любит история повторяться!).

Так вот, на этом фоне британская администрация начала подозревать рангунских армян в пророссийских симпатиях. Дело даже дошло до рассуждений о том, что они под видом торговцев ездят по Бирме и собирают сведения для России. Имели ли эти рассуждения под собой реальные основания – сказать сложно. Но то, что бирманские армяне поддерживали тесные связи в том числе со своими соотечественниками в Российской империи (подкрепленные выгодными торговыми отношениями) – это на самом деле факт. Как факт и то, что армяне издавна служили бирманским королям, и для многих их семей приход англичан был отнюдь не радостным событием. Тем не менее, даже несмотря на сложности с новой властью, приход британцев дал армянским торговцам самое главное, чего они до этого не имели: единую экономическую территорию для торговли и относительную безопасность передвижения. А также – новые возможности для торговли с Европой. Именно в это время (в 1862 году) рангунские армяне отстроили свою новую церковь - Армянскую церковь Св. Иоанна Крестителя. Нужно ли уточнять, что расположена она была тоже недалеко от Таможенного управления.

Британцы дали нам и первые достоверные сведения о численности армян. По переписи 1871-72 годов, армян в Британской Индии (а Бирма структурно была ее частью) насчитывалось 1250 человек, причем жили они в основном в трех городах – Калькутте, Дакке и Рангуне. По переписи 1881 года, армян было уже 1308, из них в Бирме (то есть, в основном в Рангуне) жили 466 человек. Согласно архивам Армянской церкви Св. Иоанна Крестителя, в период с 1851 по 1915 год, были окрещены 76 человек, живущих в Бирме (в основном в Рангуне и несколько человек – в Мандалае и Мэймьо, известном сегодня как Пьин У Лвин – вот некоторые имена: http://www.amassia.com.au/burmab.html). В период с 1855 по 1941 года вступило в брак 237 армян (некоторые имена тут: http://www.amassia.com.au/burmam.html), а в период с 1811 по 1921 годы умерло более 300 армян (некоторые имена тут: http://www.amassia.com.au/burmad.html). А самой знаменитой армянской уроженкой Рангуна проведшей здесь ранние годы своей жизни, по праву считается первая в современной мировой истории женщина-посол Диана Агабег Апкар (иногда пишут – Абгар), удивительная жизнь и судьба которой описана во многих книгах.

В колониальной истории Рангуна, пожалуй, самой известной армянской семьей остается семья Саркисов, хотя они и не жили в этом городе постоянно. Носившие эту фамилию четыре брата (Мартин, Тигран, Авет и Аршак) были выходцами из персидского Исфахана. Сначала судьба привела их предков в Индию (в Калькутту), где они преуспели в торговле. После основания Стэмфордом Раффлзом в 1820-х годах нового города Сингапура, Йохан Саркис устремился туда. А та ветвь Саркисов, о которой я веду речь, с 1869 года обосновалась на острове Пинанг (это территория нынешней Малайзии). Когда Мартин Саркис прибыл на Пинанг, это было уже довольно известное место, популярное как у торговцев (которые здесь сделали перевалочную базу своих товаров), так и у путешественников. За почти 80 лет с момента покупки и освоения англичанами острова здесь вырос целый город со зданиями колониального стиля и виллами европейских поселенцев.И еще одно событие в то время сделало роль Пинанга более важной, чем прежде – открытие Суэцкого канала, подхлестнувшее процессы торговли между Юго-Восточной Азией и Европейскими странами. Соответственно, поток торговцев и путешественников (в том числе богатых и именитых) резко вырос.

Вот именно на этом фоне братья Мартин, Тигран, Авет и Аршак на вырученные от торгового бума деньги основали свой первый отель. Они не строили множество гестхаузов, как их конкуренты. Вместо этого их задача была – создать свою сеть фешенебельных отелей с ванными комнатами (неслыханная тогда роскошь для стран Юго-Восточной Азии), со столовым серебром и полотенцами с монограммами гостиниц. То есть, чтобы визитер из Европы, привыкший к роскоши дворцов с последними благами цивилизации, видел видел бы в азиатском короде тот комфорт, к которому он привык. Именно поэтому отели должны были стать «государством в государстве» - то есть, внутри ничего не должно было напоминать о том, что за его дверями – шумный и грязный азиатский город с бытовой неустроенностью и нищетой. Отели снабжались собственными парогенераторами, производившими электричество, системой забора и очистки воды, вышколенным персоналом, знающим, до какой температуры нужно охлаждать шампанское и как подавать виски. Сюда же с побережья Каспия по линии армянских торговцев привозилась черная икра, а пекари при отеле умели печь вкусные европейские булочки, жарить тосты для завтрака и по-фирменному готовить огромных лобстеров. Одного такого отеля в каждом крупном городе ЮВА было достаточно для того, чтобы поселить в нем всех находящихся там ВИП-клиентов – и победителем должен был стать тот, кто первый этот отель построит. Вот братья Саркисы как раз и стали такими победителями.

В Рангуне в их гостиничную империю вошел отель «Стрэнд» («Прибрежный»), который, наряду с сингапурским «Раффлзом» стал ее жемчужиной. Двое из четырех братьев, Авет и Тигран, занимались возведением этого отеля и разработкой его концепциеи. Нужно сказать, что первым удачным шагом двух братьев был выбор места для строительства – чуть в стороне от морского порта, на берегу устья реки Янгон, где уже почти не видно берегов, потому что впереди – Индийский океан. Вообще, это было одной из «фишек» братьев Саркисов – строить отели именно на берегу. Откуда такая тяга к морским просторам у выходцев из сухопутного Исфахана – никто не мог сказать. Тем не менее, именно этот принцип расположения повысил популярность отелей. Злые языки поговаривали, что европейским джентльменам за чтением утренних газет или чашкой пятичасового чая предпочтительнее было видеть морские просторы, чем грязные улицы.

Отель «Стрэнд» был открыт в 1901 году – в последний год правления королевы Виктории, и поэтому все его традиции впитали дух викторианской Англии. Расположен он в доме 92 по одноименной с ним улице, и уже с момента основания о нем стали писать как об «одном из самых фешенебельных отелей в британской империи, постояльцами которого были исключительно белые». До сих пор это – самый фешенебельный и самый дорогой отель Янгона с вышколенным персоналом и своими традициями, восходящими к колониальным временам. Здесь останавливались Пьер Карден, Оливер Стоун, Дэвид Рокфеллер, Мик Джаггер, Редьярд Киплинг, Соммерсет Моэм и другие знаменитости.

Но если отель «Стрэнд» – это реально существующий, действующий памятник прежним армянским жителям Рангуна, то в квартале от него лишь массивный столб на воротах с мраморной вывеской «Армянская церковь Св. Иоанна Крестителя» напоминает о представителях народа, внесшего свой вклад в развитие этого города. Да и отыскать ее сегодня непросто: во всех путеводителях по ЮВА (в том числе и в русскоязычных) с давних времен из издания в издание кочует ее адрес: 40-я улица, дом 66 - между тем, эта улица уже несколько десятилетий носит имя Бо Аунг Чжо. А там, где недалеко от пагоды Суле было старое врмянское кладбище – там уже давно построили дома, и это – один из самых оживленных перекрестков центра Янгона. И вместе с уехавшими из Рангуна армянами постепенно исчезает память о тех, кто прибыл сюда, или гонимый с собственной родины, или скрываясь от долгов и судебного преследования, или в поисках своего торгового счастья. Прибыл, чтобы здесь, в малярийном и дизентерийном болотистом Рангуне, начать с чистого листа новую жизнь, сохранив и передав потомкам при этом свой язык, культуру и религию.

(Моих армянских друзей – с Рождеством!)
Жду Ма Та Ту

2010 год: субъективные янгонские итоги

Давно хотел подвести итоги 2010 года – но самым главным итогом стало то, что почти весь январь у меня не было времени подводить итоги. Может, это как раз и стало главным результатом ушедшего года.

Вообще, 2010 год начался необычно – с полного солнечного затмения, породившего много предсказаний весьма трагического характера. Тем не менее, страшного в этом году почти ничего не случилось. Зато произошли совсем другие перемены – в основном, позитивного характера. При этом выборы и другие политические события как-то быстро забылись, зато по многим другим направлениям наблюдался весьма интересный переход количества в качество.

Итак, вот мои субъективные итоги 2010 года.

Начну с нумерологии. Причем, прошу не считать это просто досужими размышлениями. Нумерология играет огромную роль при принятии решений мьянманскими властями и помогает понять логику многих их пуступков. Причем, традиционно военные ставят на цифру 9, а так называемая «демократическая оппозиция» считает счастливым число 4. Причем, многие бирманцы считают, что До Аун Сан Су Чжи как раз может считать «своими» цифрами и четверку, и девятку – она дочь генерала, но единственных раскрученный оппозиционный бренд. Кроме того, она живет в доме №54 - где при желании можно увидеть и четверку, и (5+4) девятку.

В 2010 году руководство страны, планируя выборы, традиционно поставило на цифру 9 – выборы были назначены на 7 ноября (7+11=18, 1+8=9). Тем не менее, для людей, знающих современную Мьянму, цифры 7 и 11 – не только счастливые буддистские числа и не только название сетевых универсамчиков в соседнем Таиланде. Мьянманцы могут сказать про пустого болтуна – что он «7-11». Такая вот ирония назначения властями даты выборов в парламент, который, как знают уважаемые россияне, совсем не место для дискуссий.

Интересно, что первую сессию парламента планируют открыть 31 января 2011 года. В этой дате – две «четверки» (числа оппозиции) – 3+1 и 2+1+1. А болтающаяся посередине «январская» единица делает сумму всех чисел равной девяти. Такими весьма своеобразными нумерологическими изысками власти пытаются подчинить себе оппозиционную «четверку» - если угодно, встроить ее в армейскую «девятку». В 2011 году такого рода упражнения по нумерологии в реальной мьянманской политике будут продолжаться. Тем более, что сам год дает для этого массу поводов, поскольку сумма всех составляющих его цифр равна 4.

Как показывает практика, иногда эти мьянманские нумерологические упражнения таинственным образом достигают поставленной цели. Кто его знает, по какой причине парламент будет послушным – из-за того, что абсолютное большинство депутатов будут составлять представители партии власти, или из-за того, что властям удалось загнать «четверку» во власть «девятки»?

Кто решил, что я сошел с ума от жизни в Мьянме – могут дальше не читать. Для остальных – продолжаю.

2010 год стал годом перелома в отношении мьянманцев к новой столице Нейпьидо. Когда пять лет назад из Янгона по старой разбитой дороге потянулись караваны людей, чтобы начать обживаться на абсолютно пустом месте, мало кто верил в «город-сад». А янгонцы традиционно ненавидят новый город, понимая, что деньги, затраченные на его строительство, могли бы пойти на ремонт и реконструкцию их родного мегаполиса, рассыпающегося на глазах.

Тем не менее, сегодня можно сказать, что Нейпьидо уже состоялся. И дело не только в том, что город уже вполне отстроен, и жители в нем чувствуют себя куда более комфортно, чем в переполненном и загаженном Янгоне. Если до этого они пугались огромного пустого пространства и короткими перебежками перемещались от стенки к стенке, то теперь у его жителей появился драйв и гордость за свой город. Они проходят по улицам как хозяева, шумно отмечают праздники в ресторанчиках и гоняют на мотобайках на рынок, в кинотеатр и огромную новую пагоду Уппатасанти – копию Шведагона.

От Янгона до новой столицы окончательно построили широкую бетонку, и среди мьянманских бизнесменов стало модой хвастаться тем, как быстро они домчались до Нейпьидо. Стало престижным покупать там земельные участки и строить свои дома – цены на землю в Нейпьидо достигли по мьянманским понятиям заоблачных высот. То есть, теперь уже не надо стимулировать и подталкивать процесс – он пошел сам! По оценкам мьянманцев, сегодня (спустя пять лет после начала заселения города) в нем живет два миллиона человек. Возможно, это несколько завышенная цифра. Но даже если там живет 500 тысяч – это уже состоявшийся город, рост и развитие которого уже невозможно остановить переносом столицы в другое место.

Настороженно-опасливое отношение большинства янгонцев к этому процессу весьма точно выразил мой друг (мьянманец, которого язык не повернется назвать мракобесом и который получил высшее образование в Японии – а значит, видел, как растут там города). Когда мы мчали в его машине по дороге в Нейпьидо, он сказал: «Возможно, что старший генерал – это на самом деле воплощение одного из древних бирманских королей, если ему оказалось по силам сделать такое».

Когда власти поняли, что процесс развития Нейпьидо стал необратимым, они милостиво стали уделять больше внимания Янгону. По крайней мере, в 2010 году после окончания сезона дождей, в городе в массовом порядке начали красить здания – в прошлые годы все это делали куда в меньшем масштабе. В этом году, похоже, власти Янгона впервые обратили внимание на раздолбанные янгонские тротуары – во многих местах началась заливка бетона и укладка мостовых узорами из специально привезенных мелких камешков. Сегодня Янгон постепенно перестает быть городом после бомбежки и местами начинает сверкать новыми красками.

Ко всему этому нужно добавить, что в 2010 году в Янгоне наконец открылся торговый центр бангкокского и сингапурского уровня – а не облагороженный «черкизон» как его предшественники. Около Чайна-тауна начал работу «Мо Тин Джанкшн», куда мьянманцы приходят поглазеть на то, как это все устроено в других странах. Но сюрреалистический экстаз испытываешь не в самом «Мо Тине» – а тогда, когда, погуляв по сверкающему торговому центру, выходишь на улицу, к темным обшарпанным и разрушающимся зданиям Ланмадо. Такая кардинальная (буквально за пару шагов) смена декораций возможна только в фантастических фильмах, и за этот культурный шок вполне можно было бы брать с людей деньги.

Янгон в этом отношении обречен повторить судьбу многих городов – новые постройки будут постепенно расширяться и заполнять пространство, пока не сформируют облик абсолютно нового города. Кроме того, в 2010 году на янгонских улицах в разы выросло количество дорогих современных машин, и возможно, что скоро здешний раритетный автопарк, где машины часто бывают старше владельцев, постепенно станет достоянием истории.

В 2010 году менялись и янгонцы. Если несколько лет назад у мужчин традиционные юбки значительно преобладали над брюками, то сегодня молодежь в центре Янгона одета почти исключительно в брюки или в шорты. Как правило, если молодой парень в юбке – то это либо учебная, либо офисная униформа (как вариант - рабочая «подменка»), либо одежда для какой-то традиционной церемонии. В 2010 году уже можно вполне констатировать факт: в свободное от работы и учебы время янгонская молодежь мужского пола почти не носит юбки.

Больше того, парочка моих знакомых мьянманских бизнесменов с 2011 года впервые решила одеть свой персонал в брюки. По их мнению, так – современней, а снующие между рядами офисные мальчики в брюках добавляют фирме динамизм и улучшают общее впечатление. «Брючный» стиль невольно противопоставляется «юбочному» стилю госучреждений, где служащие в лоунджи перемещаются матрешечным ходом, весь рабочий день едят рис из тамин-чжайна и сонно косятся на посетителей.

Интересно, что в 2010 году начали падать казалось бы несокрушимые «юбочые» бастионы – ведущие янгонские отели. Персонал массово переодевают в брюки. Я разговаривал с одним из менеджеров «Парк Рояля» - который также совсем недавно начал носить на работе штаны. По его словам, переодевание имело простую цель – отвечать запросам посетителей, прежде всего туристов. Просто изменился качественный состав людей, приезжающих в Мьянму. Если раньше это были люди, влюбленные в мьянманскую культуру и в мьянманскую самобытность, то сейчас это уже туристы из «пакадж туров», которые смутно представляют, куда они едут, зато предвкушают установку очередного флажка на карте мира у себя дома. Такие туристы привыкли видеть везде глобализованное однообразие ведущих отельных брендов. Мужчины в юбках в это отельное однообразие совсем не вписываются. А значит – пришла пора переодевать их в штаны.

Выросший по сравнению с прошлыми годами поток туристов приводит к изменениям в сознании мьянманцев, работающих на рынке услуг. Люди, бывающие в Мьянме не первый год и по традиции посещающие Боджок-маркет, отмечают, что рынок испохабился. На фоне резкого роста цен значиельно упало качество и сократился ассортимент предлагаемых товаров. И если раньше они уезжали из Янгона с красивыми картинами, лаковыми изделиями, традиционными сувенирами, то в этом году многие уезжают ни с чем – покупать уже практически нечего.

«Мьянма как туристическая страна, в которой мы любили отдыхать, кончилась, - сказал мне один из моих знакомых, приехавший в Янгон в шестой раз. – Теперь сюда стоит приезжать только с одной целью – делать бизнес».
Шведагон

Цензура - не дура

Вот статья в «Мьянма таймс», которая мне настолько нравится, что я ее решил перевести и выложить тут. Ну и потом прокомментировать.

__________________


«Выпуск девяти изданий временно приостановлен цензурным органом»

Ядана Тхун

Как сообщил официальный представитель Министерства информации, на срок до двух недель за нарушение правил цензуры, последовавшее после освобождения 13 ноября До Аун Сан Су Чжи из-под домашнего ареста, был приостановлен выпуск девяти изданий.

Отдел надзора и регистрации прессы (ОНРП) сообщил о запрете – самом крупном за одну неделю за все время деятельности Отдела – 21 ноября, восемь дней спустя после освобождения До Аун Сан Су Чжи.

Некоторые издания поместили фотографии и статьи о лидере Национальной лиги за демократию на своей первой полосе – в нарушение инструкций ОНРП о том, что такие материалы могут публиковаться только на внутренних полосах изданий – в то время как спортивный еженедельник опубликовал скрытое послание об ее освобождении в заголовке на первой полосе.

Издание «Ферст Илевен Викли Спорт» и «Хот Ньюс» было приостановлено на два выпуска, в то время как «7Дэй Ньюс», «Винус», «Зэ Войс», «Мьянма Ньюсвик», «Пьиту Кхит» («Народное время»), «Мьянма Пост» и «Снап Шот» получили недельные каникулы.

Как сообщил руководитель ОНРП 23 ноября, большинство изданий опубликовало материалы о До Аун Сан Су Чжи в виде «приложений» и вложило в них основной выпуск с официальными первой и последней полосами, что противоречит правилам, введенным ОНРП в октябре 2009 года.

Он сказал, что «Хот Ньюс» получил дополнительную неделю, поскольку он использовал новость также в информационно-рекламном выпуске, который распространялся вместе с изданием.

«Выпуск спортивного еженедельника приостановлен на две недели. До этого мы говорили им, что спортивные издания должны публиковать только спортивные новости, но редакционная команда (из «Ферст Илевен Викли Спорт») решила, что они могут делать по-своему, и выпустила в свет издание, отличающиеся от того, которое они ранее нам прислали».

Официальный представитель опроверг слухи о том, что выпуск изданий был приостановлен из-за публикации статей о До Аун Сан Су Чжи, указав на то, что Отдел позволил публиковать новости о ее освобождении.

«Аун Сан Су Чжи сейчас свободный человек. Нет причин (автоматически) отклонять новости про нее. Если новости про нее соответствуют нормам и правилам, выпущенным Отделом, мы разрешаем их публикацию. Если нет – будут ограничения», - сказал он.

Редакторы изданий, выпуск которых был приостановлен, встретились с ОНРП 19 ноября, и официальный представитель сказал, что в ходе обсуждения были достигнуты некоторые «положительные результаты».

«Во время встречи мы узнали о некоторых препятствиях, с которыми сталкиваются редакторы. Мы достигли ряд договоренностей, приемлемых для обеих сторон», - сказал он.

«В демократической системе не должно быть никакой цензуры, но в Мьянме сейчас переходный период», - сказал он.

«Мы сейчас даем изданиям больше возможностей, чем раньше, но иногда они используют эти возможности без должной ответственности, - сказал он. - В настоящий момент нет полного доверия между нами и средствами массовой информации. Было бы лучше, если бы между нами было больше взаимного доверия».

Редактор «7Дэй Ньюс» Ко Ар Ман сказал, что выпуск его издания был приостановлен не за содержание, а за форму подачи материалов.

«Освобождение До Аун Сан Су Чжи произошло не непосредственно перед датой выхода в свет нашего издания, и у нас хватало времени. Отдел был не против положительных статей, и мы опубликовали только то, что они разрешили», - сказал он.

«Но мы послали фотографию Леди малого размера в Отдел, а в опубликованном виде она была гораздо больше. И мы даже не предполагали, что вкладка станет первой полосой. Мы думали, что все будет нормально, поскольку другие издания уже рассказали до нас об этой новости во всех красках».

По словам Ко Ар Мана, из-за приостановки выпуска издания были потеряны деньги и результаты работы.

«Мы не ожидали этого, мы уже приготовили новый выпуск и были готовы его печатать. Сейчас понятно, что все это было сделано впустую; мы не можем публиковать новости позапрошлой недели, потому что они уже устарели. Издатель понес финансовые потери, и труд журналистов также был потрачен зря», - сказал он.

Это второй случай приостановки выпуска «7Дэй Ньюс». Первый случай произошел в 2008 году.

Ко Чжо Мин Све, главный редактор «Зе Войс», сказал, что не видит ничего неправильного в выпуске в свет приложения к изданию.

«Мы напечатали его как обычно, но распространители начали вкладывать в него основной выпуск с первой полосой для привлечения покупателей. Все выпущенные в свет страницы были одобрены, мы не думали, что (До Аун Сан Су Чжи) окажется на первой полосе», - сказал он.

Эта приостановка издания для «Зе Войс» оказалась уже третьей в нынешнем году, и Ко Чжо Мин Све сказал, что она принесла «как финансовые, так и моральные потери».

«Когда происходит приостановка публикации издания, наша компания с одной стороны несет финансовые потери, с другой - падает моральный дух журналистов. И к нам уже меньше доверия со стороны рынка и рекламодателей, - сказал он. - Наше издание приостанавливали больше, чем остальные, поэтому можете представить, как это на нас сказалось».

«Мьянма Таймс», №551.

__________________

В комментарии к этой публикации я не хочу долго рассуждать о глобальном – о том, что лучше, мьянманская цензура или существующая в других странах самоцензура (в виде боязни потерять работу, соображений о «целесообразности», чувства собственной ответственности за поддержание морали в обществе и результата промывания мозгов журналиста предшествующими поколениями тружеников пера – кажется, это называется «общественным консенсусом»). Скажу о другом.

Я уже как-то писал об интересном симбиозе мьянманских редакторов и цензоров. Например, перед армейскими праздниками некоторые цензоры (в основном, бывшие военные) просят сдать номер пораньше – чтобы цензор (тоже человек!), который читает материалы последним, имел возможность спокойно выпить-закусить на своем рабочем месте. Цензор, в свою очередь, может «войти в положение» редактора и помочь ему «пробить» публикацию той или иной новости наверху. Или подсказать, как правильно сформулировать «мессидж», чтобы он не противоречил инструкциям.

Для Мьянмы это, кстати, характерно (думаю как-нибудь об этом феномене написать подробнее). Здесь «низовой» чиновник, ежедневно общаясь со своей клиентурой, постепенно подпадает под ее влияние и начинает работать в ее интересах, стараясь при этом не нарушать инструкции. Это, на мой взгляд, коренное отличие мьянманского чиновника от российского, и является одной из причин, почему неизбранная власть в стране настолько стабильна.

Поясню на примере. Если в России на перекрестке заглохнет машина и рядом окажется гаишник, то гаишник этот будет стоять, уперши руки в боки, тужиться и орать на водителя благим матом, чтобы тот убирал на хрен свою машину с перекрестка. Мьянманский же гаишник, который в отличие от российского коллеги в мышиной робе, всегда одет в чистую белую рубашку, не говоря ни слова подскочит к заглохшей машине и будет помогать водителю уталкивать ее на обочину. Причем, чаще всего водитель будет рулить, а гаишник – толкать.

То же самое можно сказать и про цензора. Он постоянно вращается в коллективе молодых умных и творческих ребят, а начальство видит гораздо реже, и чаще всего – отнюдь не по приятным поводам, а на скучных совещаниях или визитах в свой отдел для отчетов. Для него молодые активные ребята, которые, кстати, чаще всего относятся к нему с уважением как к старшему, гораздо ближе собственного начальства. С другой стороны, у него есть инструкции, которые он обязан соблюдать… Ну или подсказывать ребятам, как можно сделать так, чтобы и самому не подставиться, и инструкции обойти.

Вот обратите внимание на один нюанс. Везде в статье До Аун Сан Су Чжи названа с «До», как и подобает мьянманским изданиям. «До» опущено только один раз – в цитате чиновника. С точки зрения мьянманского политеса чиновник (не употребляя «До») говорит об уважаемой женщине как о какой-то непонятной тетке с улицы. И цензор это пропускает! Хотя по сути подставляет свое собственное начальство, цитируя его слова в таком неуважительном для До Су тоне. Потому что я сомневаюсь, что где-то в инструкциях содержится подробная регламентация на тему того, как надо правильно называть До Су. Довольны и журналисты: таким незамысловатым нюансом показана фига властям. Ну… и налицо нехитрое манипулирование сознанием: пренебрежительное высказывание представителя власти отнюдь не прибавляет симпатии к этой власти даже не у сторонников До Су, а просто у людей, относящихся к ней с уважением (а таких, по крайней мере, в Янгоне – подавляющее большинство).

Все эти ухищрения с первыми полосами и приложениями в виде суперобложек родились отнюдь не в головах журналистов – креативные люди заточены под другое, они не умеют так изощренно мыслить, толкуя в свою пользу цензурные инструкции (да они и попросту их не знают). Это – прямой сговор с цензорами, которые формально оставаясь в стороне и не подставляясь, дали совет, как все сделать правильно. То есть, как тот гаишник, который понимает, что его цель – побыстрее убрать мешающую движению машину с перекрестка, а не применить свои голосовые и лексические таланты на водителе. Соображения целесообразности и здравая логика людей берет верх над бюрократическими инструкциями. Если выходит в свет какая-то книга или рекламный буклет, который распространяется среди иностранцев – то печатается два варианта: с традиционными «четырьмя политическими задачами», «четырьмя экономическими задачами», «четырьмя социальными задачами» - и без них. «Официальный» вариант идет цензору и издается в нескольких экземплярах. Другой выходит в свет массовым тиражом.

Обратите внимание и на то, что на встрече в цензурном отделе журналисты разговаривают с руководством этого органа довольно свободно, отстаивая свои права – и даже после того, как власти официально объявили, что они неправы, они все равно свободно излагают свою позицию через СМИ. А глава этого отдела не только приглашает их для дискуссии, но и не думает их поучать и орать на них, а внимательно выслушивает, тоже защищает свою позицию и обещает подумать над их проблемами. Несколько другие отношения, чем были при цензуре в СССР, да ведь?

Почему меня это так зацепило? Да потому что на рубеже 80-90 годов прошлого века я как раз получал свои первые журналистские уроки. Тогда еще действовала цензура, и любой текст, предназначенный для печати, должен был быть «залитован». Задача цензоров тогда была точно такая же – «не подставиться». Но, в отличие от мьяманских цензоров, на сближение с коллективом советские цензоры шли очень неохотно, и по правилам должны были находиться отдельно от него (еще раз вспомним пример про двух гаишников). Да и цензура эта постепенно сходила на нет, пока не была отменена.

Предыдущий «общественный консенсус» советской страны был разрушен. Не было уважения ни к государству, ни к старой морали. И было жуткое желание писать самые провокационные вещи – просто для того, чтобы почувствовать себя свободным человеком. Пнуть обком КПСС, просмаковать кровавое убийство, в деталях рассказать про обитателей борделя. Что журналисты и делали в массовом масштабе, соревнуясь друг с другом и одуревая от свободы.

Мьянма сейчас – именно на этом этапе, когда постепенно сходит на «нет» «старая» цензура, но и старого «общественного консенсуса», который самим фактом своего существования регулирует содержание журналистских материалов (как это происходит, например, в США и в европейских странах) уже тоже нет. И можно, опираясь на опыт других стран, предсказать, как будут развиваться процессы в местной журналистике. Если власти будут сдерживать журналистов, которые, почувствовав свободу, будут наперебой стараться писать как можно более провокационный вещи (это – тоже болезнь, которой нужно переболеть) – мы будем иметь китайский путь. Если же внезапно будет введена демократия – получится второе издание позднего СССР со всеми вытекающими последствиями.

Хотя разве в конечном итоге российский и китайский вариант в их нынешнем виде уже как-то кардинально отличаются друг от друга?