Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Жду Ма Та Ту

Новости о Мьянме на русском языке

На Фейсбуке я создал группу "Новости о Мьянме на русском языке". Обновлять ее стараюсь ежедневно.

Если интересно, и если у вас есть профайл на Фейсбуке - присоединяйтесь! Буду рад!

Вот ссылка:
https://web.facebook.com/groups/mmrus/

Если кому-то удобнее получать информацию о политике и экономике Мьянмы в режиме Телеграм-канала - вам сюда:
https://t.me/mmrus

Жду Ма Та Ту

Армейское пиво Мьянмы

На этой территории нет изображений президента страны, а исполнительный директор сидит под портретом человека в форме и фуражке – старшего генерала Мин Аун Хлайна, главкома вооруженных сил Мьянмы. За забором – обычная мьянманская действительность с кучами мусора и неухоженной обочиной дороги. А по эту сторону – аккуратно подстриженные газоны, свежепокрашенные современные здания и подметенные бетонные площадки. Здесь есть свой автопарк и даже своя маленькая заправочная станция.

Это – компания Dagon Beverages, часть военного конгломерата “Myanmar Economic Corporation”, известного в стране под аббревиатурой “MEC” (Эм-И-Си), а среди ее русскоязычных партнеров – как «МЭК». Таких конгломератов у вооруженных сил Мьянмы два, и оба представляют собой маленькие экономические государства, гражданами которых являются действующие военные. Пока они на службе – они имеют право владеть акциями и получать по ним дивиденды. 

Collapse )
Жду Ма Та Ту

НЛД и экономика

В 2010 году в Мьянме прошли первые за два десятилетия парламентские выборы, по итогам которых в 2011 году было сформировано правительство во главе с президентом Тейн Сейном - отставным генералом и одним из ведущих деятелей прежнего военного режима. Это правительство осуществило ряд масштабных преобразований в сфере экономики. В частности, был принят новый закон об иностранных инвестициях, проведены реформы в налоговой и финансовой сферах. В 2014 году стране была состоялась первая за 30 лет перепись населения, позволившая более объективно оценивать ситуацию в народном хозяйстве страны и формировать экономическую политику. Правительство проявило готовность заимствовать передовой мировой опыт в сфере управления экономикой и проведения преобразований, в результате чего в Мьянме на официальном уровне работало несколько групп иностранных специалистов. Одновременно западные страны и США приостановили большую часть введенных против этой страны санкций, что, в свою очередь, послужило толчком к дальнейшему росту экономики.

Среднегодовой рост ВВП в эти годы составил более 6,5 процентов (в 2014-2015 финансовом году – 8,7 процентов). В 2015 году Мьянма покинула список «беднейших стран мира» (рассчитываемый по показателю ВНД на душу населения) и переместилась в число стран с доходом «ниже среднего» – в эту группу входят, например, такие страны как Армения, Грузия, Кыргызстан, Молдова, Украина и Узбекистан. Тем не менее, показатель ВНД на душу населения (1197 долларов) остается у Мьянмы в пять раз ниже, чем у соседнего Таиланда. Считается, что только четверть страны имеет доступ к электроснабжению. Остаются нерешенными и многие другие проблемы в экономике, связанные прежде всего с прежней изоляцией страны, деградацией системы управления и инфраструктуры, отсутствием доступа к современным технологиям, снижение качества образования и устаревшая законодательная база.

8 ноября 2015 года на всеобщих выборах убедительную победу одержала оппозиционная Национальная лига за демократию (НЛД) во главе с Аун Сан Су Чжи, пообещавшая избирателям быстрые перемены к лучшему. И хотя новое правительство приступило к работе лишь в конце марта (а в середине апреля были долгие каникулы, связанные с наступлением в Мьянме нового года), сегодня уже можно подвести некоторые первые итоги (основанные в основном на кадровых решениях НЛД и первых заявлениях новых министров) и оценить потенциал нового правительства в сфере реформирования экономики.


(Надпись на постере: "Президента У Тхин Чжо - почтительно приветствуем")

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Осторожно, двери закрываются...

Мьянма решила пересмотреть инвестиционный прогноз на 2014-2015 финансовый год (в Мьянме финансовый год начинается 1 апреля). Первоначально планировалось привлечь в экономику страны не менее 5 миллиардов долларов. Но уже к концу августа (то есть, за первые пять месяцев финансового года) инвестиции составили 3,3 миллиарда. 31 процент этих инвестиций пришелся на телеком, 23,8 процентов – на нефтегазовый сектор, 18,4 процента – на инвестиции в сфере недвижимости, 13,3 процента – на отельный бизнес и 8,1 процент составили инвестиции в производственные проекты (преимущественно в швейную отрасль). Ясно, что по итогам финансового года план по привлечению инвестиций в Мьянму будет существенно перевыполнен.

На этом фоне среди предпринимателей Мьянмы началась дискуссия на тему: «Не слишком ли широко мы открыли двери для иностранных фирм?». Дискуссию спровоцировало решение Мьянманской инвестиционной комиссии (органа исполнительной власти, дающего разрешение на осуществление инвестиционных проектов с иностранным участием), которая 14 августа определила 10 отраслей, куда иностранцы инвестировать не могут. Кроме того, реализация 64 видов экономической деятельности по всей стране возможна для иностранцев только с участием мьянманского партнера.

Collapse )
Шведагон

Американские санкции и мьянманские пончики

«Мы не имеем права перечислять деньги в Мьянму, потому что против этой страны введены международные санкции. Зачем вы нас так подставляете?», - сердито спросила меня в Гугл-токе юрисконсульт одного из российских фондов.

«Эти санкции ввели американцы. Россия их не поддерживает и считает контрпродуктивными. Погуглите, почитайте, что говорят по этому поводу Путин и Лавров», - написал я.

«Но наш банк отказывается делать перевод».

«Вот и спросите, в какой стране они живут, и какой президент для них главнее – Путин или Обама», - посоветовал я.
Collapse )
Жду Ма Та Ту

Генерал Абель

Когда читаешь мьянманские газеты двух предыдущих десятилетий, в списке руководивших страной генералов невольно спотыкаешься об имя человека, которое звучит совсем не по-бирмански – Давид Оливер Абель (вообще-то, его фамилия по-английски традиционно читается как «Эйбл», но вслед за русскоязычной израильской прессой я все-таки буду называть его Абелем - хотя понятно, что одноименный советский разведчик тут абсолютно ни при чем). Этот человек в зените своего влияния, по общему признанию, занимал 3 место в иерархии руководства страны, а в сфере экономики он бесспорно был самым главным. При этом если бывший шеф военной разведки, премьер-министр генерал Кхин Ньюнт, будучи также незаурядным и ярким человеком, «играл» в политику (за что и поплатился), то генерал Абель подчеркнуто не высовывался дальше экономики, хотя и в других сферах государственного управления его мнение часто было решающим. При всей условности аналогий, его можно сравнить с советским премьером Алексеем Косыгиным, таким же технократом на политической должности, и точно так же не сумевшим довести до конца начатые экономические преобразования.

Collapse )
Жду Ма Та Ту

Обменники

Итак, обменники при банках Янгона постепенно становятся обычным фактом. Они работают уже месяц, и поэтому янгонцы уже вполне четко понимают, что и как в этих обменниках происходит.

Вот обменник банка, принадлежащего местному олигарху У Тей За. Расположен он в самом центре, недалеко от пагоды Суле на одноименной улице. Примечательно, что здесь меняют только иностранную валюту, но не меняют «феки» (валютные сертификаты, эмитируемые правительством Мьянмы), хотя формально их курс там указан. В силу специфики бизнеса группы «Тху» ей не нужны валютные сертификаты, а нужна «живая» наличная валюта.




Большинство банковских учреждений Мьянмы напоминает обшарпанные, давно и скверно отремонтированные залы ожидания провинциальных железнодорожных вокзалов с билетными кассами, поэтому какой-то креатив при оборудовании обменника, как правило, у банков отсутствовал напрочь. Чаще всего для обмена отводится окошко кассы, над которым вешается светящееся табло «We Buy – We Sell» с курсом валют. Специфика Мьянмы – в том, что в списке валют помимо долларов США, евро и сингапурских долларов присутствуют и мьянманские валютные сертификаты. Курс их равен доллару, поэтому если мьянманец решает поехать за границу, он может обменять «феки» на доллары, продав их по цене продажи фека/доллара и купив наличные доллары по цене покупки фека/доллара. То есть, даже при обмене фека с номиналом в 1 доллар США на этот самый один доллар США, банк все равно остается при своих комиссионных, которые он берет в кьятах. Для того, чтобы банк понял, что мьянманцу на самом деле нужна валюта, от него требуется предъявить загранпаспорт. Логика проста: если у человека есть загранпаспорт – значит он может поехать за границу, а если он может поехать за границу – то валюта ему действительно может понадобиться.



Пять банков объединили свои усилия и открыли единый центр обмена на улице Тейн Пхью. Выбор места сложно назвать удачным – это рядом с рекой, довольно далеко от центра, хотя неподалеку есть парочка мест, где обитают иностранцы. Кроме этого, обменник открыт около ресторана «Мунсун», который, несмотря на отвратительную кухню, любят европейские экспаты за пафосный псевдоколониальный интерьер. Тем не менее, банки, объединившись в пул, могут тратить деньги на рекламу своего обменного центра на Тейн Пхью – и этим привлекать в него клиентов.




Интересно, что при почти одинаковом курсе очереди в пять расположенных в одном помещении обменников разные по длине. Мои знакомые мьянманцы объяснили, что один из банков постоянно жульничает и недодает клиентам купюры, а у другого постоянно в пачках попадаются купюры, проеденные термитами. Нужно сказать, что мьянманские термиты-«ча» всегда готовы сожрать и превратить в труху все на своем пути – от деревянных шкафов до их содержимого в виде одежды или бумаги. А деньгохранилища некоторых мьянманских банков – это обычные сараи, где «ча» иногда чувствуют себя как дома. Именно поэтому мьянманцы стараются менять деньги в более приличных банках – там, где гарантированно не придется скандалить и просить заменить дырявые купюры, да и меньше вероятность принести домой в пачке денег термитов, которые тут же сожрут в доме всю мебель.

А еще месяц назад, в начале октября, иностранцы штурмовали Мьянманский Внешторгбанк около пагоды Суле, потому что на сайте Лоунли Планет объявили, что именно там начинают официально менять деньги. Все оказалось совсем не так – лицензии на организацию обменников получили как раз не государственные, а несколько частных мьянманских банков. Они и открыли обменные пункты.

Вскоре были объявлены и правила обмена. Он мог осуществляться только по документу, удостоверяющему личность. То есть, иностранцы и мьянманцы, которые желали поменять валюту, должны были иметь с собой паспорт. Кроме того, мьянманцы должны предоставить документ, подтверждающий, что они владеют валютой на законных основаниях. Например, таможенную декларацию о том, что они эту валюту ввезли из-за границы. Или банковскую книжку вкладчика мьянманского банка, в которой отражен тот факт, что эти деньги когда-то были у них на счету, и сейчас они эти деньги сняли и принесли менять. И это при том, что многие из желающих обменять деньги, на самом деле за границей никогда не были и такие документы предоставить не могут, а доллары они получили с оказией от работающих за рубежом родственников.

Но не только обязательность предъявления паспорта и кучи документов отпугивает мьянманцев от обменников. Как и в России в первые годы после разрешения официального обмена, власти сделали все, чтобы процесс превратился в апофеоз бюрократии, где личность клиента должна быть изучена во всех подробностях. Данные паспорта заносятся в компьютер (а если банк бедный – то бланк заполняется от руки). После этого готовая форма распечатывается в трех экземплярах, и начинается священнодействие по штампованию бумаг.

Служащий банка извлекает коробку с разнокалиберными штампами и начинает делать оттиски на всех трех экземплярах. Меня всегда поражало это несколько нездоровое желание мьянманцев ставить по десять разных штампов на любую бумажку. При этом в зависимости от величины бумажки размер штампов тоже бывает разным. Например, для бланков «Форин реджистрейшн кардз» (то есть, вида на жительство, выдаваемого иностранцам), представляющих собой длинные узкие простыни, предусмотрены огромные тяжелые штампы, которыми при желании легко убить человека. Для валютного бланка мьянманцы тоже оперативно соорудили набор штампов, причем меня всегда терзал вопрос, почему все это нельзя забить в компьютер при заполнении бланка, или в крайнем случае написать от руки. Один штамп (слово «покупка» по-мьянмански) показался мне вообще бессмысленным: в случае с обменом одних денег на другие невозможно сказать, где покупка, а где продажа.



Тем не менее, невооруженным глазом видно, что для мьянманского клерка процесс штампования бланков – мало с чем сравнимое удовольствие. А поэтому работа со штампами происходит неторопливо, с чувством собственного достоинства и с внимательным обозреванием полученного результата. Нужно ли говорить, что во время этого священнодействия скапливается довольно ощутимая очередь, терпеливо ожидающая окончания манипуляций. Потом специально обученный сотрудник торжественно уносит в подсобные помещения два бланка, а вместе с третьим вручает клиенту требуемую сумму.

Несмотря на то, что в банках имеются распознаватели подлинности долларовых купюр, требования к ним установлены точно такие же, как и в «черных» обменниках: купюры не должны быть мятыми, с потертостями на сгибе, с надписями и штампами (не говоря уже о пресловутой серии СВ). В чем суть подобных требований, если такие купюры спокойно можно обменять в соседнем Таиланде, служащие обменников объяснить не смогли. Такое требование спустило им сверху начальство – они и выполняют.

Самое дикое, что в официальных обменниках эти требования распространаются не только на доллары, но и на «феки», которые в «черных» обменниках меняются в любом виде. В мьянманских газетах уже появились жалобы граждан, которые получили «феки» за добросовестный труд на иностранные компании, а в обменниках эти «феки» взять отказались, потому что у них был чуть примят уголок, или была сделана карандашом какая-то пометка.

А еще у служащего банка начинается полный ступор, когда с «феками» к ним приходит не мьянманец, а иностранец. Если к мьянманцу вопрос один: докажите законность владения «феками», то иностранца вроде как и спросить не о чем: ясно, что банк он не грабил, и если у него на руках «феки» - значит их ему вместо нормальной валюты всучило родное мьянманское правительство. В этом случае сбегаются все начличные сотрудники, которые минут пять смотрят то на иностранца, то на принесенные им «феки» и пытаются мысленно связать одно с другим. Нужно сказать, что в конце концов «феки» вам поменяют, потому что с иностранцами до сих пор пока еще никто не хочет связываться (это вам не Таиланд, где иностранцы давно стали обыденностью и где развести их на деньги - уже давно стало чем-то вроде национальной забавы).

Открытие обменников в Янгоне совпало с другим событием в мьянманской валютно-финансовой жизни, последствия которого могут быть также далеко идущими.

На днях из страны уехала делегация МВФ, которая приезжала по приглашению Центрального банка Мьянмы и провела здесь почти две недели. Делегация, возглавляемая дамой по имени Мерал Карасулу (какой она национальности, бирманцы так и не узнали, а спросить постеснялись), заместителем главы Азиатско-Тихоокеанского департамента МВФ, на всем протяжении визита разными голосами своих членов повторяла одну и ту же фразу: Бирме надо срочно привести свой валютный рынок в соответствие со статьей VIII Статей Соглашения МВФ (речь, в частности, идет о разделе 3 этой статьи, прямо запрещающей множественность обменных курсов). Это повторялось с такой настойчивостью, с какой в свое время звучала фраза о том, что Карфаген должен быть разрушен.

В принципе, в позиции МВФ ничего нового не появилось. Пресловутой статьей VIII руководство Мьянмы тыкали еще в 2001 году, но тогда военное правительство довольно четко сформулировало свою позицию: изменение режима валютных курсов невозможно без структурной реформы всей экономики. А структурная реформа невозможна без масштабных займов со стороны МВФ. Эта позиция является вполне резонной прежде всего потому, что экономические успехи новых азиатских «тигров» напрямую обязаны именно масштабным денежным вливаниям на льготных условиях со стороны международных финансовых структур и прежде всего – МВФ. Но Мьянма – случай особенный. МВФ в 2001 году предложил этой стране заняться реформированием экономики на свои собственные средства, потому что США, играющие в МВФ первую скрипку, ввели против нее санкции, а значит – кредиты МВФ невозможны. То есть, правительство Мьянмы призвали делать так, как это хочется МВФ, ничего при этом не обещая взамен.

Тем не менее, нынешний визит был интересен тем, что он совпал с очередным приездом в Мьянму спецпредставителя США по Бирме (в ранге посла) Дерека Митчелла. То есть, о позиции МВФ новому правительству Мьянмы было с кем поговорить. Видимо, разговор состоялся. По крайней мере, было объявлено, что диалог с МВФ налажен и будет продолжен в режиме онлайн с офисом МВФ в Токио, а следующая миссия фонда приедет в страну в начале 2012 года. Мьянманцы сегодня вполне уверенно говорят, что в обмен за проведение реформ США могут хотя бы частично снять свои возражения по предоставлению Мьянме масштабных займов на структурные преобразования экономики. И миссия МВФ в 2012 году приедет уже с пакетом мер, под которые МВФ, вроде, сможет уже дать деньги.

(В скобках замечу одну интересную деталь. В последнее время Мьянма обласкана высокопоставленными визитерами - причем, такими, кто раньше вообще не воспринимал Мьянму как что-то приличное. Например, недавно тут был замминистра иностранных дел Норвегии и другие не последние представители европейских стран. Сюда ездят высокопоставленные чины ООН. Мьянманских руководителей принимают в Индии и в Китае, и организуют им грандиозные программы пребывания. И это не говоря уже о визитах в Мьянму лидеров стран АСЕАН на самом высоком уровне. США подчеркнули своё внимание к Мьянме тем, что назначили спецпредставителя по этой стране в ранге посла, плюс сюда как на работу ездят американские сенаторы (например, был небезызвестный Маккейн) и прочие высокопоставленные чиновники.

На этом фоне Россия ведет себя на мой взгляд, абсолютно неадекватно, воспринимая по-прежнему Мьянму как страну-изгоя, которая от нее никуда не денется. Например, мьянманцы мне рассказывали, что когда они намекнули, что неплохо бы встретиться и пообщаться министрам иностранных дел двух стран (про тандем вообще речи не шло – какая им Мьянма, они ж великие!) - российская сторона ответила отказом. Мьянманцам, правда, в утешение предложили вариант "сортирной дипломатии" - типа, на какой-то многосторонней международной конференции мьянманский министр пойдет куда-нибудь по нужде по корридору - и по пути вдруг обнаружит российского министра. И вот там они пусть и поговорят, если мьянманцам это зачем-то надо. Причем, российская сторона, видимо, была уверена, что она делает великое дело, позволяя мьянманскому министру подержаться за руку самого главы МИД России. Мьянманцы в ответ справедливо оскорбились.

А совсем недавно с визитом в Мьянму должна была приехать делегация Госдумы (летом в России был спикер Тура У Шве Ман). Мало того, что ответную делегацию возглавил отнюдь не спикер и не его первый зам, по поводу чего мьянманцы хоть и поморщившись, не стали возражать. Но великие российские парламентарии абсолютно по-хамски отменили визит за день до его официального начала - при том, что мьянманцы к визиту готовились серьезно, и в программу входила, например, встреча с вице-президентом страны.

При этом, еще раз повторю, такое высокомерное и пренебрежительное отношение России особенно контрастирует на общем фоне - когда мьянманцев все обхаживают и облизывают, причем уже воспринимая их не как изгоев, а как равноправных партнеров.)

Вот на таком фоне как раз и открылись в Мьянме первые обменники. Как показывает практика, рассчитаны они в основном на иностранцев – на тех людей, кто понесет сюда свои доллары, чтобы обменять их на кьяты. Для мьянманцев процесс обмена связан с такими ограничениями и требованиями, что им гораздо легче обменять деньги по-старому, у «черных менял», которые и не думают сворачивать свою работу. Кстати, и иностранцы, увидев очереди в обменниках, связанные с тем, что надо предъявлять паспорт и заполнять кучу бумажек, могут последовать примеру тех, кто особо не заморачивается и меняет валюту на ресепшне своей гостиницы.

Тем не менее, суровость мьянманских законов как всегда компенсируется необязательностью их исполнения. Уже сейчас сотрудники банков заполняют справки об обмене валюты как бог на душу положит – коверкая имена и номера паспорта. А это – залог того, что вскоре они вообще перестанут делать это при клиенте, а вместо этого посадят в задней комнатке человека, который будет распечатывать и штамповать никому не нужные бумажки, а потом набивать ими холщовые мешки.
Жду Ма Та Ту

Валютное цунами

Всегда приятно чувствовать себя провидцем. Но когда ты предсказываешь всякие гадости, и они происходят – то в итоге чувства получаются смешанными.

Так вот, когда я писал о голландской болезни мьянманского кьята – я думал, что властям как-то удалось нащупать дно падения доллара на мьянманском валютном рынке и задержать рост национальной валюты. Все, однако, оказалось куда сложнее. В итоге сейчас можно уверенно сказать, что кьят по отношению к доллару (а заодно и ко всем прочим основным мировым валютам) сейчас примерно в два раза дороже, чем четыре года назад. Не знаю, есть ли еще какая-то другая валюта на Земле, которая за это время настолько бы укрепилась.

Мьянманский «черный» валютный рынок – очень интересный предмет для исследования экономистов. Во-первых, потому что он – регулируется как раз той самой «невидимой рукой рынка», о которой писали классики экономической теории. То есть, основа рынка – баланс спроса и предложения в чистом виде. Официальный и рыночный курсы отличаются друг от друга раз в 150 – поэтому государство старательно делает вид, что «черного» валютного рынка в стране нет. При этом неофициально наличие этого рынка всеми признается, его курсы публикуются в газетах, по улицам бегают менялы, «черные» обменники работают совершенно свободно (разве что без вывесок), а полицейские сами приходят туда менять валюту.

Но этим своеобразие рынка не исчерпывается. Если в Мьянму приходит валютный платеж из-за рубежа, то после пересечения границы с него нужно заплатить 7-10 процентов налога. И при этом компанию, которая получила этот платеж, банк начнет настойчиво упрашивать поскорее эти деньги снять со счета и обналичить. Тот, кто думает, что эти действия банка граничат с идиотизмом, ошибается. Клиент банка получает не доллары или евро – он получает «феки» («форин эксчейндж сертификэйтс»). Это – платежные билеты Центрального банка Мьянмы. Номинал одного фека равен одному доллару. По крайней мере, теоретически.

Доллары при этом остаются в банке. То есть, даже не в мьянманском банке, а в банке-корреспонденте (чаще всего это – сингапурский UOB-банк). И этот банк может делать с этими деньгами все, что ему вздумается. При условии, конечно, что клиент не положит феки на счет в банк обратно и не попросит с их помощью совершить платеж.

Но до недавнего времени ситуация возврата феков была во многом сугубо теоретической. Во-первых, курс кьята падал – то есть, на наличном рынке не хватало долларов (или, если угодно, феков). А это значит, что на этом самом рынке росла своеобразная пирамида из феков – Центробанк руками своих клиентов вбрасыывал туда все новые и новые бумажки, и их все равно было мало. То есть, вброшенные на рынок феки не возвращались в банк, а пускались в оборот, и крутились там пока не приходили в негодность. А во-вторых, снимая перечисленную ему валюту, клиент, как правило, обращал ее в кьяты – для платежей внутри Мьянмы. Про то, что нужно положить на счет феки обратно, он вспоминал только в одном случае: при заключении импортного контракта мьянманская сторона обязана показать на счету достаточно валютных средст для его оплаты. Но и в этом случае феки обычно не клались на счет в виде наличных бумажек, а покупались у того клиента банка, который еще не успел их обналичить. При этом государственные банки не спрашивают, почему покупки валюты клиентами происходят по ценам черного рынка.

(В скобках замечу, что такая параллельная реальность, кстати, присутствует во многих сферах мьянманской жизни. В Янгоне, например, открыто работает офис Национальной лиги за демократию (партии До Аун Сан Су Чжи), с большой красной вывеской, телефонной связью, водоснабжением и канализацией. Тем не менее, эта партия, согласно закону, считается ликвидированной, поскольку отказалась принять участие в прошедших выборах – таково положение мьянманского законодательства, и, на мой взгляд, оно имеет свою логику. А теперь представьте, что было бы, если бы, например, Эдурад Лимонов вывесил на одном из домов в центре Москвы название своей запрещенной партии и вздумал бы там устроить ее офис. Вот тогда станет понятна разница между бирманской диктатурой и российской демократией.)

Так вот, до тех пор, пока на рынке был переизбыток кьятов и недостаток долларов и феков, мьянманские банки как раз были заинтересованы в том, чтобы клеинты поскорее уносили свою валюту из банка. При этом многое, естественно, зависело от эмиссионной политики Центробанка. Центробанк как раз все эти годы пытался выпустить в обращение не так много национальной валюты, чтобы скатиться к галопирующей инфляции, но с другой стороны, достаточно много, чтобы удовлетворить потребности в ней на «черном» валютном рынке. Судя по всему, эта политика, длившаяся несколько лет, базировалась даже на некотором математическом моделировании: помимо объемов экспортно-импортных операций, учитывались и другие факторы, делавшие эту модель гораздо более сложной. Например, производились расчеты по потоку туристов и по числу работавших в Мьянме экспатов, причем с поправкой на то, что многие из них предпочитают получать зарплату на счет в Бангкоке и ввозить какую-то ее часть в Мьянму оттуда (привет мьянманским налогам на трансферты из-за рубежа).

(В скобках замечу, что при этом формулы и наполняющие их цифры возникали эмпирически. Например, сначала туристов обязывали менять ввозимую валюту на феки. Так мьянманские финансовые власти получили представление о ввозимых туристами суммах наличной валюты. Потом от этого отказались – но цифры, полученные во время поголовного «офекирования» туристов, стали исходными данными для формул.)

То есть, в оборот вбрасывалось ровно столько денег, сколько нужно. При этом именно сам свободный «черный» рынок как раз и являлся главным индикатором того, подбросить ли на него наличных деньжат, или повременить. По крайней мере, в пик туристского сезона обычно происходил некоторый рост курса кьята (на рынок вбрасывались «туристические» доллары, ввезенные в Мьянму, и они начинали «давить» на курс). Интересно, что с увеличением числа работающих в Мьянме экспатов рынок начал уже реагировать даже на дни в начале месяца, когда экспаты и сотрудники посольств получали зарплату и дружно ехали по обменникам менять ее на кьяты. А поскольку валютный рынок зависел от сезонных факторов (туристы в октябре-апреле, урожаи сельхозкультур осенью и весной, снижение горнодобычи в начинающийся с апреля сезон дождей), то тот факт, что финансовый год в Мьянме кончается 31 марта (а не 31 декабря как в абсолютном большинстве стран мира) – более чем объясним со всех точек зрения.

Нужно признать, что такая система была в целом выгодной для властей. Правда лично для меня остается загадкой, сколько от этого имела собственно Мьянма, а сколько – активно греющий руки на санкциях сингапурский UOB-банк. Тем не менее, примерно с зимы 2008-2009 годов начались первые тревожные звоночки. Снижение потока туристов в кризис нивелировало «туристический» фактор на валютном рынке, но именно в это время Мьянма достроила большой газопровод в Таиланд и пустила по нему «голубое топливо». А встречным потоком в страну потекли три миллиарда долларов в год. Плюс ко всему началось ослабление позиций доллара в мире. Плюс сыграли свою роль еще несколько сопутствующих факторов. И кьят начал медленно ползти вверх.

С минимального курса в 1400 кьят за доллар он довольно быстро дошел до психологического рубежа в 1000 кьят и долгое время висел неподвижно. И вот тут раздался второй тревожный звонок – фек начал отрываться от доллара. Если раньше их курс примерно совпадал, а часто фек даже котировался выше доллара (хотя бы потому, что он был все-таки «внутренней» валютой, которую можно было в любой момент легально использовать при оплате товаров и услуг, а также при «обезналичивании» средств), то теперь он начал ощутимо проседать. Это было главным показателем того, что основная причина давления на курс кьята – уже не доллар, а расплодившиеся феки.

Тут нужно заметить вот что. Фек по определению не мог просесть больше чем на 10 процентов по отношению к доллару. Потому что в этом случае становилось выгодно «обезналичивать» феки, класть их на счет и переводить за границу с тем же 7-10-процентным налогом – а там уже иметь на счетах «нормальные» доллары. Но это не значит, что доллар «держал» фек от падения совсем низко. Все было как раз наоборот – падающий фек тянул за собой вниз доллар, не давая ему оторваться вверх больше, чем на 10-15 процентов. При этом таблицы четко показывают некоторый временной лаг между «проседанием» фека и падением доллара. Наприемр, в декабре 2010 фек упал до 777 кьят (доллар тогда был 875 кьят), зато в январе фек начал расти (до 791 кьят), а доллар по инерции рухнул (до 843 кьят). Получилась веселая игра двух курсов в догонялки.

Но вернемся к середине прошлого года. В июне 2010 года стоимость доллара составляла 981 кьят, а стоимость фека – 945 кьят. Отрыв уже заметен, но еще не критический. И вот именно в этот момент в экономику страны вбухивается 15 миллиардов долларов иностранных инвестиций (к концу года их объем достигнет почти 20 милиардов). Если учесть, что за почти 20 предыдущих лет страна получила всего чуть больше 16 миллиардов долларов прямых иностранных инвестиций – то можно себе представить, каким грузом свалились эти шальные деньги на экономику. Мало какая экономика способна выдержать такое счастье, а уж мьянманская – тем более. При этом госбанки (только они имеют право осуществлять валютные операции) продолжали давить на клиентов, чтобы они полученную ими валюту поскорее снимали со счетов и обналичивали. Началось бешеное производство феков. Курс кьята стал укрепляться пугающими темпами.

Вот в этой ситуации мьянманские власти вдруг обнаружили, что все изобретенные ими средства поддержания курса уже не годятся. Они работали только тогда, когда спрос на доллары был велик. Теперь же на рынке был переизбыток долларов и феков. И как с этим бороться – никто не знал. Напечатать кьяты и выбросить на рынок – значит подстегнуть инфляцию и сделать экспортные товары неконкурентоспособными. Сидеть и ждать у моря погоды – тоже верный путь дождаться укрепления курса кьята, а значит – опять же роста издержек на производство экспортной продукции. Запретить феки было нельзя – это было бы не только ударом по бизнесу, но и сказалось бы на иностранцах, получающих в них зарплату. А у Мьянмы и без того хватает репутационных проблем, чтобы для полного счастья добавить еще и эту. Ситуация получалась тупиковой.

Она была тупиковой еще и по другой причине. В ноябре в Мьянме должны были состояться выборы. Ясно было, что многие люди не усидят на своих местах. В этом случае инстинкт заставляет чиновников сидеть тихо и не шевелиться – авось пронесет. Плюс перед выборами нужна была социальная стабильность, а любые резкие движения грозили создать проблемы. Именно поэтому вся чиновничья жизноь в Мьянме замерла, а на этом офне курс кьята продолжал укрепляться.

Тем не менее, нельзя сказать, что никаких мер не предпринималось. Я уже писал о том, что была объявлена амнистия на ввезенные в страну нелегально машины – их можно было легализовать с существенными скидками. То есть, власти посягнули на один из ключевых источников бюджета – налог на богатых. Эта мера позволила сковать часть средств, но она навсегда обрушила цены на автомобили. А это значит, что дешевеющие автомобили перестали быть средством вложения денег. То есть, результат амнистии оказался противоположным – на рынке появилось еще больше свободных денег, чем было до этого. Я уже писал, что в декабре курс доллара рухнул до 840 кьят.

Тем не менее, основной удар по обменному курсу доллара пришелся оттуда, откуда не ждали. Иностранные инвестиции – это все-таки по большей части средства, на которые за рубежом приобретались станки и оборудование, или поступившие в бюджет деньги за получение лицензий на разработку месторождений. То есть, на рынок наличной валюты вбрасывалась относительно небольшая их часть. А в конце марта случился эмпориум по продаже жадеита и драгоценных камней. Мьянманцы говорили, что им наконец-то удалось поставить под контроль этот рынок – и теперь сделки совершаются не в Сингапуре или в Гонконге как раньше (когда деньги от сделок оседали вне Мьянмы), а на внутримьянманской торговой площадке. А за такое счастье, как оказалось, тоже надо полатить.

То есть, на эмпориуме в конце марта было заключено сделок на рекордные 3 миллиарда долларов. Эти деньги продавцы получили на руки в виде феков. А вот это уже, в отличие от иностранных инвестиций, были ничем не связанные деньги – деньги, направленные на потребление. И огромная их часть вывализлась на рынок наличной валюты. Ситуацию даже не спасло то, что апрель и май – начало финансового года, когда заключаются новые экспортные контракты (с депозитами в виде феков на счетах) и платятся налоги (часть – в виде феков). Курс фека, подскочивший было до 892 кьят и обогнавший доллар, в течение нескольких недель резко рухнул до 650 кьят. Тут же до 750 кьят вслед за ним обвалился и доллар. Страна начала жить в новой реальности.

(В скобках замечу, что рынок наличной валюты в Мьянме – довольно маленький, как и вся экономика страны. И поэтому любителям конспирологических теорий я могу подбросить идею о том, что его обрушить и сделать на нем деньги можно даже при очень небольшом капитале. Предлагаю поискать, кому это было бы выгодно.)

Новая реальность – это не только сужение возможностей для экспорта. Но это, как ни странно, и удар по жизненному уровню мьянманцев. По подсчетам, за рубежом на подработках находится примерно каждый 40-50 мьянманец. В семьях из крупных городов – каждый десятый. Эти люди посылают часть заработанной валюты в Мьянму. То есть, каждая вторая-третья мьянманская семьи из крупных городов сильно зависит от источника поступления денег из-за рубежа. После роста курса кьята они стали получать значительно меньше. То есть, с одной стороны, в мьянманских компаниях начали урезать зарплату, объясняя это ростом издержек из-за высокого курса кьята, а с другой – сократились (в «кьятовом» исчислении) поступления средств из-за рубежа. При этом цены в магазинах остались прежними (хотя в Сити-Марте недавно и развесили объявления о том, что в связи с измененением паритета валют магазин принял решение снизить цены на некоторые товары – это снижение фактически стало обычной промо-акцией, не отражавшей масштаба изменения курсов). А такую вещь как ощутимое снижение жизненного уровня населения мьянманское руководство старается не допускать. В 2007 году из-за повышения регулируемых государством цен на бензин и дизель мьянманские «крепкие домохозяйства» перестали подавать монахам – а именно они монахам в основном до этого и подавали. В результате голодные и злые монахи вышли на улицы Янгона, и все кончилось не очень хорошо (в странах Запада это трактуется как борьба народа Бирмы за демократию).

Поэтому сейчас мьянманское правительство пытается принять меры по если не откату назад, то стабилизации курса. Недавно состоялось что-то вроде закрытой конференции высших руководителей финансового блока правительства, ведущих бизнесменов и известных экономистов. Все они пытались ответить на вопрос – что делать? Комментируя сам факт встречи, экономисты и бизнесмены ссылались на то, что они обещали не разглашать содержание дискуссий и даже состав участников. А госслужащие ограничились рассуждениями о том, что политика нового правительства относительно обменного курса будет более гибкой, «отличной от политики Государственного совета мира и развития». Тем не менее, какие меры будут приняты – никто ничего не сказал. Видимо, это – тот случай, когда сказать пока нечего (или есть понимание, чтео меры должны быть настолько радикальными, что чиновники должны какое-то время свыкнуться с мыслью о их необходимости). Министр торговли, бывший глава мьянманской ТПП, У Вин Мьинт заявил, что цель нового правительства – «построить гармоничную монетарную систему». Тем не менее, учитывая, что бизнес компаний У Вин Мьинта до его ухода на госслужбу – это экспорт мьянманской сельскохозяйственной продукции, есть надежда, что он правильно понимает, где надо искать гармонию.

А пока у правительства Мьянмы есть передышка до осени. Сегодня курс национальной валюты стабилизировался на уровне 800 кьят за доллар и 710 кьят за фек. Осенью начнется экспорт нового урожая и в страну пойдет валюта. В это же время стартует туристический сезон (в прошлом сезоне в страну въехало рекордное число туристов, и, судя по всему, следующий сезон тоже будет рекордным). После летнего отдыха в Мьянму поедут бизнес-делегации зарубежных инвесторов. А в октябре в Нейпьидо опять состоится эмпориум по продаже жадеита и драгоценных камней.

При этом уже сейчас по стране гуляют шальные деньги, ищущие применения. Мьянманцы в массовом порядке скупают золото. Цены на земельные участки в Мьянме возросли за год в 3-5 раз. Сегодня земля и недвижимость в Янгоне дороже, чем в Бангкоке. При наличии таких спекулятивных рынков меры, предлагаемые некоторыми мьянманскими экономистами (типа повышения ставок по вкладам и депозитам) кажутся просто несерьезными.

Что сможет противопоставить этому валютному цунами правительство Мьянмы – пока никто сказать не может.

***
Нда... Белорусам бы их проблемы.....
Жду Ма Та Ту

Мелочь

Любой иностранец, побывавший в Мьянме, обязательно запомнит местные купюры. Особенно впечатляют они тех людей, кто въехал, например, из Таиланда и Сингапура, где старых и грязных денег практически нет. В Мьянме же если ты получаешь сдачу мелкими банкнотами – то чаще всего это будут полуразложившиеся грязные бумажки с обтрепанными краями и дырами на сгибах, много раз переклеенные скотчем.

Стоимость изготовления здешних купюр видимо, никто всерьез не считал, но один мой знакомый мьянманец, имеющий отношение к денежной эмиссии, как-то грубо прикинул, что затраты на производство одной купюры составляют примерно 10 центов (эта цифра немного варьируется в зависимости от номинала). Купюры с 1972 года изготавливает фабрика в Вази (округ Магвэ, недалеко от Багана), и Мьянма – одна из тех стран мира, которые печатают свою валюту сами. Несколько лет назад немцы поставили туда более современное оборудование, и после этого качество полиграфии немного улучшилось. Тем не менее, понимающие люди, глядя на мьянманские банкноты, отмечают их халтурность (невидимую, впрочем, глазу обывателя). В некоторых случаях это – недостаточно квалифицированная работа гравера, в других – небрежное изготовление клише. Большая часть собираемого в Мьянме хлопка идет на фабрику в Вази – именно поэтому хлопок считается стратегическим сырьем и экспорт его запрещен. Но производить из него качественную «долгоиграющую» и не пачкающуюся бумагу мьянманцы так и не научились. Отсюда – еще одна причина плачевного состояния их купюр.

Если взять за основу эту цифру в 10 центов за банкноту, то получится, что мьянманские производители выходят на покрытие себестоимости (то есть, когда стоимость изготовления купюры ниже ее номинала) только начиная с купюры в 100 кьят.

Но изготавливать купюру с затратами, равными обозначенному на ней номиналу – это экономический идиотизм. Главный смысл банкнот состоит в том, что они только номинируют стоимость, но сами по себе ее не должны иметь. Более того, чем дешевле для государства обходится изготовление банкнот по отношению к номиналу – тем это лучше для экономики, и тем лучше деньги будут выполнять свою функцию как средства платежа. В идеальном варианте они должны вообще ничего не стоить, как ничего не стоит обмен записями при перечислении денег в банке со счета на счет.

Более-менее приемлемое соотношение затрат на производство и номинала банкноты получается только для двух купюр самых крупных номиналов – 1000 кьят (стоимость изготовления – 1/10 от номинала) и 5000 кьят (1/50 от номинала). И это при том, что купюра в 5000 кьят введена в обращение всего полтора года назад.

Чтобы еще более зримо представить, насколько «перекошенной» является ситуация в мьянманском денежном обращении, приведу такие цифры, взятые из Интернета по самым крупнывм банкнотам двух знакомых валют. Себестоимость новой американской 100-долларовой купюры – 12 центов (1/833 от номинала). Себестоимость российской купюры в 5000 рублей – 2 рубля 60 копеек (1/1923 от номинала). То есть, себестоимость изготовления крупнейшей американской банкноты в 17 раз ниже, а себестоимость изготовления крупнейшей российской банкноты в 38,5 раз ниже, чем себестоимость изготовления крупнейшей мьянманской купюры по отношению к ее номиналу. И это при том, что в условиях неразвитой банковской системы доля расчетов наличными деньгами при оптовых и розничных сделках в Мьянме несоимеримо выше, чем в названных мной странах. Хотя, конечно, все это компенсируется относительно мизерными масштабами всей мьянманской экономики.

Вот это – как раз ключ к пониманию того, почему мьянманский Центробанк хоть как-то следит за состоянием только двух самых крупных по номиналу банкнот – в 1000 и в 5000 кьят. То есть, если пришла пора для поддержания жизнедеятельности такой купюры использовать скотч, или если из-за грязи купюра стала неузнаваемой – ее выводят из обращения. Более мелкие купюры из-за высокой себестоимости печатаются малыми партиями, и мьянманские власти стараются подольше удержать их в обороте, закрывая глаза на их ужасающий внешний вид. О том, насколько древними могут быть находящиеся в обращении купюры, свидетельствует хотя бы тот факт, что среди 5-кьятовых банкнот нет-нет да и встречаются до сих пор денежные знаки старого образца, на которых изображен генерал Аун Сан, и которые перестали печатать в 1989 или в 1990 году. Кроме того, существуют, видимо, чисто физические ограничения, не позволяющие фабрике в Вази печатать слишком много мелких купюр в ущерб крупным – возникшие по этой причине проблемы с ликвидностью во время кризиса 2003 года это хорошо показали.

В 2008 году мьянманские власти всерьез обсуждали возможность для исправления ситуации ввести в обращение монеты достоинством 50 и 100 кьят (соответственно, медные и медно-никелевые, с традиционным мьянманским львом на одной из сторон). Интересно, что монета из белого металла в 100 кьят уже чеканилась короткое время в конце прошлого века, и нет-нет да и попадается в обращении, хотя сама по себе стала уже больше достоянием нумизматов, чем средством платежа. Тем не менее, в конечном итоге было решено, что чеканка монет потребует слишком значительных затрат. Вместо этого была введена в обращение новая купюра в 5000 кьят (та самая, с белым слоном – я о ней как-то писал). В результате снизились затраты на изготовление общей суммы эмитируемых новых денег и высвободилась часть мощностей на фабрике в Вази. А это, в свою очередь, позволило финансовым властям напечатать новые партии мелких купюр и вбросить их в обращение. Вопрос о монетах с тех пор так и остался открытым.

Отдельно нужно сказать и о проблеме деноминации и демонетизации. Ясно, что когда самая крупная купюра стоит всего 5,5 долларов по нынешнему курсу - то это не вполне удобно и не совсем нормально для экономиики, основанной в основном на наличных взаиморассчетах. Тем не менее, после кровавых событий 1988 года, в немалой степени вызванных конфискационной демонетизацией (когда банкноты по 20, 50 и 100 кьят были объявлены пустыми бумажками – а они составаляли 75 процентов находящихся в обороте купюр), пришедшие в результате переворота к власти военные объявили, что они берут на себя обязательство никогда больше не проводить демонетизацию. И хотя в 2004 году ходили слухи о готовящейся денежной реформе, они так и оказались просто слухами. Больше того, запрет властям проводить какую бы то ни было демонетизацию теперь законодательно закреплен в Конституции страны, принятой на референдуме 2008 года – кажется, это единственная конституция в мире, где есть такое положение.

Думаю, после сказанного не нужно объяснять, что даже таких полуразвалившихся мелких купюр в обращении явно не хватает. При этом многие иностранцы, живущие в Мьянме, просто не представляют, зачем эти купюры нужны, потому что при их зарплатах отсчет стоимости товаров начинается с купюры в 500 кьят (это чуть больше пол-доллара). Тем не менее, именно мелкие купюры – самые ходовые среди мьянманцев. Купюра в 50 кьят (то есть, чуть больше 5 центов, или, если угодно, 1 руб. 50 коп.) – это, например, базовая цена для проезда в янгонском общественном транспорте в пределах одной тарифной зоны, оплата за соединение при звонке с уличного телефона, или стоимость входа в общественный туалет. То есть, начиная с купюры в 50 кьят и выше – как раз и начинается реальное денежное обращение, причем, самыми ходовыми, видимо, являются купюры в 100 и 200 кьят. А вот купюры ниже номиналом (например, в 5, 10 и 20 кьят, которые еще используются при осуществлении платежей) уже менее востребованы, и при расчетах суммы обычно округляются до 50 кьят. Вот, судя по всему, граница в 50 кьят – это и есть социально приемлемый предел для округления сумм при розничных расчетах. Больше того, у янгонцев сейчас принято скреплять мелкие купюры степлером до суммы в 50 кьят (скажем, три купюры – по 20, по 10 и еще раз по 20 кьят) и расплачиваться ими в таком виде. Или просто перегнуть десятикьятовую купюру пополам, обхватить ей сверху две двадцатикьятовые – и упаковка в 50 кьят готова.

Нехватка мелких купюр – головная боль владельцев крупных магазинов. Если в маленьких частных магазинчиках все можно округлять до 50 кьят, то в больших супермаркетах порядок ценообразования несколько иной, и чаще всего он – результат работы бездушного механизма, не осознающего проблему нехватки мелких купюр. Например, электронных весов при фасовке товаров, высчитывающих цену с точностью до кьята. Поэтому обычно клиент на кассе испытывает трудности при оплате покупок.

Самым продвинутым и радикальным способом эту проблему попытался решить «Сити-март». Он ввел карточки , куда заводилась довольно большая сумма (до 1 миллиона кьят), и дальнейшие расчеты покупателя проводились с этой карточки с возможностью в любое время пополнить баланс. При всей невыгодности для клиента этой схемы (деньги по сути изымаются из оборота и лежат мертвым грузом на карточке), она оказалась востребованной. Прежде всего, такие карточки завели себе чиновники международных организаций, которые визгливо декларируют свою готовность помогать бедным и убогим, но тут же бегут мыть руки, как только какой-то бедный и убогий к ним нечаянно прикоснется. Многие живущие в Янгоне иностранцы просто брезгуют брать в руки полуразложившиеся и грязные мьянманские купюры. А дарить каждый раз «Сити-марту» даваемую такими купюрами сдачу – жаба душит. Поэтому карточки стали лучшим выходом из положения. Глядя на иностранцев, стали заводить себе такие карточки и богатые мьянманцы – потому что «это круто» и «это как в Сингапуре».

Другие магазины попытались тоже сказать свое веское слово, но получилось это совсем не «по-сингапурски». На кассах менее продвинутой сети супермаркетов «Эйша-Лайт» у девушек всегда на сдачу имеются разные мелочи, типа пакетиков растворимого кофе, конфеток и салфеток в целлофановом пакетике. Точно так же (салфеткой) иногда дают часть сдачи (в пределах 100 кьят) и в ресторанчиках. Хотя, по сути, это уже выросшая из такой экономической реальности как недостаток мелких купюр форма просьбы чаевых – потому что клиент, как правило, возвращает салфетку принесшему сдачу официанту. Отсутствием мелких купюр, часто мотивируют отказ давать сдачу кондукторы янгонских автобусов. Посетителям общественых туалетов иногда на сдачу поштучно предлагаются сигареты и бетель.

В той же «Эйша-Лайт» была попытка ввести купоны – бумажки голубого цвета с номиналом в кьятах. Парадокс ситуации, однако, заключался в том, что выдавать эти квитки кассирши выдавали, зато на человека, пытавшегося ими же в следующий раз расплатиться – смотрели как на врага народа... ну или в крайнем случае, врага «Эйша-Лайт». Кроме того, эту практику быстро прекратили мьянманские власти, справедливо указавшие на то, что денежная эмиссия – это прерогатива государства, а не частных лавочек, и что «Эйша-Лайт» может быть сурово наказана в уголовном порядке.

Впрочем, у владельцев супермаркетов до недавнего времени был довольно простой путь пополнить кассу мелкими купюрами – просто купить их у тех, у кого они накапливаются. На самом деле, продажа мелких купюр (с 10-12-процентной комиссией) – дополнительный источник заработка, например, для кондукторов автобусов, «заныкивающих» мелкие купюры. Но недавно власти заявили, что такого рода спекулятивная деятельность будет караться тюремным заключением сроком до 10 лет.

Тем не менее, власти понимают, что наказанием проблемы не решишь, и что угроза уголовного преследования просто увеличит комиссионные тех, кто разменивает крупные купюры – а значит, приведет к недовольству разных категорий населения и спровоцирует рост цен. Недавно было принято решение о дополнительной печати купюр мелкого достоинства и об изъятии из обращения части ветхих и грязных купюр. Каждую неделю Центральным банком для Янгона выделяются квоты мелких купюр: 20 миллионов кьят – Яногонскому комитету по надзору за автотранспортом, 9 миллионов кьят – городскому комитету развития Янгона (мэрии города), 1 миллион – частным компаниям, включая супермаркеты, игровые центры, продуктовые магазины и кафе. Для размена купюр уполномоченному от бизнес-структуры надо только предъявить в банке лицензию на ведение бизнеса.

По заявлению мьянманского Центробанка, в 2009 году финансовые власти Мьянмы выпустили в обращение 3 миллиарда кьят в мелких купюрах, и произвели замену ветхих и поврежденных купюр на 4 миллдиарда кьят. В этом году число выпущенных в обращение мелких купюр должно значительно возрасти.

По сути, власти понимают, что оказались в довольно безвыходном положении. Печатание мелких купюр весьма затратно – но они вынуждены нести это бремя хотя бы потому, что после 1988 года предпочитают, обжегшись, дуть на воду. Кто его знает, во что может вылиться в один прекрасный момент нехватка купюр на сдачу в каком-нибудь мьянманском магазине или в автобусе. Власти страны достаточно остро (особенно после «бензиновых бунтов» 2007 года, которые на Западе почему-то именуются «шафрановой революцией») чувствуют такие моменты и делают все, чтобы избежать того, что рядовые мьянманцы могут воспринять как «несправедливость» и обвинить в этом власти. Кстати, последние примеры с возвращением государства на автозаправки и директивным возвратом к рационированию бензина и дизеля после того, как частные компании оказались не в состоянии удовлетворить потребности рынка - еще одно свидетельство довольно четкого понимания властями своей ответственности (пусть иногда и довольно своеобразной) за социальную стабильность.

Власти вынуждены печатать мелкие купюры, потому что именно эти купюры – наиболее «социально чувствительная» часть денежного обращения. Кроме того, недостаток мелких купюр объективно подстегивает инфляцию – а это тоже не то, чему следует радоваться. В то же время, они, видимо, не смогут себе позволить ввести купюры номиналом выше 5 тысяч кьят. До последнего времени мьянманские купюры не подделывали только потому, что себестоимость более-менее приемлемой подделки была близка к номиналу купюры. Уже 5-тысячные купюры, напечатанные на не очень хорошей (с точки зрения денежной полиграфии) хлопковой бумаге, начали довольно активно подделывать. А это значит, что 10-тысячные купюры, появись они в обращении, будут подделываться с куда большитм энтузиазмом.

Какой из всего этого власти найдут выход – сказать трудно. Переход на купюры нового, меньшего формата уже был осуществлен несколько лет назад. Недавно обсуждался вопрос об экономической целесообразности закупки за границей нового оборудования для печати банкнот с более крупным номиналом не на бумаге, а на полимерах (как, например, в Сингапуре). Развитие банковской системы и системы безналичных платежей до сих пор тормозится наличием абсолютно диких с точки зрения экономики законов, и разгребать эту кучу, доставшуюся из прошлого, придется не один год. Это при том, что такие завалы существуют практически во всех сферах жизни Мьянмы, и когда при всех реформаторских декларациях руки нового руководства страны реально дойдут до сферы денежного обращения – сказать трудно.

Одно ясно: они понимают, что с экономической точки зрения сложившаяся ситуация явно выглядит нелепо, и что ее надо как-то менять. Есть и еще одно соображение в пользу перемен – на сей раз эстетическое. Мьянманские чиновники не раз говорили мне, что страшные на вид деньги портят впечатление о Мьянме у приехавших сюда иностранцев. Они пока что еще не дошли до осознания того, что привыкший к неряшливым и грязным деньгам в своем кошельке мьянманец не будет особо стремиться наводить порядок и у себя дома. Но они уже понимают, что надо что-то предпринимать как можно быстрее хотя бы из соображений улучшения имиджа страны.
Шведагон

"Голландская болезнь" мьянманского кьята

На эту тему можно было бы написать хорошую научную статью. Или даже защитить диссертацию. Могу лишь констатировать, что она еще ждет своего исследования. В свою очередь прошу читателей не выдавать этот текст или отдельные его фрагменты за собственную интеллектуальную собственность (как уже пару раз случалось).

Итак, в сентябре курс кьята (ну вот не могу я эту валюту называть «джа», как не готов и называть Мандалай «Манд’ли») повысился до максимума, которого он не достигал больше пяти лет. В отдельные дни он составлял 850 кьят за доллар. А менее чем за три года до этого курс был 1350. То есть, за этот период мьянманская валюта укрепилась более чем на 30 процентов. И это при том, что власти предприняли немало усилий, чтобы не допустить такого роста курса.

Причина укрепления кьята весьма проста и банальна – переизбыток иностранной валюты (прежде всего, долларов). А учитывая то, что валютный рынок в Мьянме относительно маленький, на курс способно повлиять любое даже не очень значимое событие. Например, в «голодные» на доллары годы курс очень часто подскакивал в начале месяца – тогда в некоммерческих организациях и в посольствах сотрудникам выдавали зарплату, и эта зарплата оказывалась на валютном рынке. Кроме того, курс кьята подскакивал зимой, к середине туристического сезона (когда из-за рубежа приезжали люди с долларами), и снова опускался летом, в туристическое затишье. Кстати, отсутствие скачка курса после циклона «Наргиз» в мае 2008 года может довольно четко сигнализировать о том, что денежная помощь Мьянме отнюдь не была разворована ее лидерами, как об этом любят рассуждать некоторые западные общественные и политические деятели.

К этому нужно добавить вот какой немаловажный факт. Говоря о рынке наличной валюты в Мьянме, априори нужно иметь в виду рынок валюты вообще. Из-за неразвитости банковского сектора и ограничений на операции с иностранной валютой, валютные транзакции здесь осуществляются по принципу «спасение утопающего – дело рук самого утопающего». То есть, клиентам предложено осуществлять их самим. Для этого Центральный банк Мьянмы печатает так называемые «феки» («форин искчейндж сертификэйтс»), при этом по счастливой случайности один фек равен доллару. Феки, как и доллары, представляют собой небольшие вытянутые бумажки с разным номиналом. В этих феках получают зарплаты иностранцы, в них же без проблем обналичивается иностранная валюта с валютных счетов мьянманских компаний.

Государство от этого вполне себе выигрывает: доллары остаются государству, а на руки выдаются бумажки. При этом никакого риска нет: за пределами Мьянмы феки все равно никто не возьмет – разве что коллекционеры денежных курьезов (в коллекции которых достойное место занимают прежние мьянманские купюры по 35, 45 и 90 кьят). А практика показывает, что лишь меньшая их часть меняется в Мьянме на доллары – в основном на феки покупают кьяты.

То есть, по сути дела особенность мьянманского валютного рынка в том, что он существует не в виде классической бухгалтерской «двойной записи». Валюта остается на счете у государства, а вторая запись существует буквально – в виде надписи на непонятных бумажках которые государство раздает юридическим и физическим лицам. То есть, валютная клиринговая система существует не в виде электронных платежей, а в виде граждан с сумками, мешками и чемоданами, набитыми эрзац-валютой, которые они сами переносят с места на места. По степени архаичности эту систему можно, пожалуй, сравнить с ситуацией, когда, вместо того, чтобы поговорить по телефону, люди посылают друг другу почтовых голубей с записками.

Поскольку формально за каждым феком стоит доллар (хотя о реальных объемах эмиссии феков в Мьянме знает очень ограниченный круг лиц), паритет фека к доллару никем не оспаривается, и на валютном рынке Мьянмы феки свободно конвертируются в наличную иностранную валюту. Но выплеснутые на валютный рынок Мьянмы феки тоже оказывают свое давление на курс кьята, повышая его.

И, наконец, надо сказать еще и о том, что все уличные валютные операции в стране формально остаются за гранью закона. Мьянманец даже не имеет права держать в руках иностранную валюту – за это положен срок. Раньше, по прибытию иностранного гражданина в страну, этот гражданин в обязательном порядке должен был обменять определенную сумму ввозимой им наличной валюты на феки, и уже ими расплачиваться с мьянманцами. Теперь это жесткое требование никем не соблюдается, но формально оно так и не отменено.

Мьянма в этом отношении – уникальная и интересная страна. Полноценного законодательного органа в стране нет уже почти пятьдесят лет, причем последние двадцать лет парламента (то есть, органа, отвечающего за законотворчество) в стране не было вообще. Законов, введенных в силу Государственным советом мира и развития (то есть, военными, которые совершили в 1988 году переворот и назначили сами себя на те или иные должности в государстве) за последние 20 лет было не так уж и много, да и направлены они были на затыкание уж очень некрасиво зияющих дыр, а не на создание какой-либо комплексной законодательной базы.

Зато для Мьянмы характерен другой феномен: потерявшие актуальность законы зачастую никто не отменяет (потому что отменять их просто некому, да и руки не доходят), а на них просто по факту начинают плевать (хотя не факт, что при необходимости власти не используют тот или иной закон против конкретного человека). Например, как рассказывали мне мьянманские чиновники, до сих пор официально не отменен запрет на пользовании в Мьянме мобильной связью – при том, что в стране действует государственный провайдер, который такую связь предоставляет. Говорят, что это же самое касается и ограничений на передвижение в ночное время суток, которые были введены после переворота 1988 года – постепенно на них просто перестали обращать внимание, и по ночному Янгону сейчас спокойно ходят и ездят все, кому не спится в ночь глухую.

Рынок наличной валюты – явление того же порядка. Он действует открыто, на виду у всех, а власти делают вид, что ничего такого под носом у них не происходит. Прямо участвовать в операциях на этом рынке им мешает именно его нелегальность. А легализовать его мешает вся существующая система финансовых отношений, построенная на официальном курсе кьята (1 доллар = примерно 6,5 кьят), не имеющего ничего общего с реальностью. Поэтому административных решений два: или жестко пресекать всю эту деятельность (тем самым, загнав ее в подполье, но не искоренив), либо закрывать на все это глаза. Хотя «экономическими» методами государство на уличный рынок наличной валюты влияние оказывать может – что оно иногда и делает.

В целом же на курс кьята оказывают влияние многие процессы. Конспективно перечислю, причем порядок их может быть любым.

1. Инвестиции. Чем больше инвестиций – тем больше денег на счетах мьянманских компаний. Чем больше денег – тем больше они обналичиваются в виде феков, выплескиваются на рынок наличной валюты и давят на кьят, заставляя его курс расти. А теперь – голые цифры. Общий объем инвестиций в Мьянму с 1988 года по настоящее время составил около 32 миллиардов долларов. В 2008-2009 финансовом году объем инвестиций составил 985 миллионов, в 2009-2010 году – 315 миллионов долларов, а с апреля по август 2010 года в страну (по недавнему сообщению Синьхуа) было вложено 15 миллиардов долларов. То есть, получается, что за четыре первых месяца 2010-2011 финансового года в страну была вбухано столько же иностранных инвестиций, сколько было в нее вложено за два предыдущих десятилетия. Такого счастья ни одна экономика не сможет выдержать без трагических последствий для себя. Представьте себе давление на рынок наличной валюты в стране.

2. Объемы валютной выручки. За последние пару лет в Мьянме завершено несколько масштабных проектов, значительно увеличивших валютные поступления в страну. Это проекты, связанные в основном с добычей и экспортом природных ресурсов. Только на поставках газа в Таиланд Мьянма зарабатывает ежегодно почти 3 миллиарда долларов. Значительная часть этих средств, конечно, оседает по пути в Мьянму, но и в страну их поступает год от года все большее и большее количество. К этому нужно добавить стабильные потоки иностранной валюты за вывозимые из страны полезные ископаемые. А учитывая, что объемы инвестиций в нефтегазовую и горнодобывающую сферу весьма высокие, следует рассчитывать на увеличение объемов экспорта. При том, что ежегодные темпы инфляции в Мьянме – минимум процентов 20. То есть, здравствуй «голландская болезнь» в ее тропическом проявлении!

3. Туризм. В прошлом туристическом сезоне наблюдался 30-процентный рост по сравнению с позапрошлым сезоном (число туристов составило за год чуть менее 300 тысяч человек). Туристы – это всегда ввозимые в страну деньги, которые тоже вбрасываются на валютный рынок. В этом году объем турпотока еще вырос. По крайней мере, рекорд 2009 года по числу иностранных посетителей Шведагона был побит еще в ноябре. Причем, турист попёр именно групповой и распальцованный – а у «групповиков», покупающих пакедж-туры, всегда с собой больше денег, чем у нищих любителей буддизма, заказывающих билеты самостоятельно и ночующих в дешевых гестхаузах. Это – еще один источник переизбытка валюты в Мьянме.

4. Переводы из-за рубежа. Несколько миллионов мьянманцев работает за рубежом, присылая домой деньги, на которые живут их семьи. Существует даже целая индустрия, обслуживающая денежные переводы из Сингапура, Бангкока и из стран Персидского залива, позволяющая не платить налоги на переводимые деньги и получать в Мьянме наличные доллары или кьяты. Кроме того, мьянманцев очень много по всему миру среди экипажей морских судов. Во время кризиса 2008-2009 годов поток иностранной валюты от гастарбайтеров в страну несколько сократился, но сейчас он снова растет.

5. Работающие и живущие в стране иностранцы. За последние несколько месяцев число иностранцев, живущих в Мьянме, резко выросло. Каждый из них приехал сюда с деньгами, тратит их на аренду жилья и на проживание. Излишне говорить также, что они получают тут зарплату, а при довольно скромном обороте рынка наличной валюты этот факт оказывает на него существенное влияние.

Существует и еще несколько факторов, в конечном итоге играющих на повышение кьята. Например, манипулирование обменным курсом. Государственные предприятия, производящие закупки за рубежом, покупают для оплаты контрактов валюту у государства по официальному курсу. То есть, фактически даром. Со всеми вытекающими последствиями ее перераспределения.

Я долго думал, включать ли в число факторов давления на валютный рынок объемы коррупции. Потом решил, что на фоне других факторов их влияние не столь значительное, да и бòльшая их часть появляется на счетах отнюдь не внутри Мьянмы. Кроме того, именно эти средства максимально эффективно стерилизуются правительством.

Вот теперь – самое время сказать о том, как мьянманское правительство пытается стерилизовать излишнюю денежную массу в иностранной валюте. Эти действия изящны и просты.

Самый действенный до последнего времени регулятор - фактический налог на роскошь. Очень многие товары, относящиеся к предметам роскоши, в Мьянме продаются по ценам, не имеющим ничего общего с их реальной стоимостью. Причина – огромные ввозные пошлины и необходимость покупать пермиты на их ввоз. Самый наглядный пример – автомобили, которые реально в Мьянме до недавнего времени стоили раз в пять дороже, чем в соседнем Таиланде. Чтобы купить развалюху, которой цена несколько сотен долларов в базарный день, мьянманский покупатель выкладывал несколько тысяч долларов. А цены на более дорогие машины были совсем заоблачными. То же самое до недавнего времени можно было сказать и о мобильных телефонах и компьютерной технике. Так правительству удавалось связывать излишнюю долларовую массу и засасывать ее в бюджет.

Я очень осторожно говорю обо всем это в прошедшем времени, потому что за последний год ситуация значительно изменилась. Если машины нелегально ввезти до сих пор сложно, то более мелкая техника с развитием торговых связей с Китаем пошла в страну контрабандой. Все документы на ввоз без проблем оформляются и покупаются в Лашио или Мандалае, и никакие пошлины при этом не платятся. Да, платятся взятки – но они также остаются на территории Мьянмы в несвязанном виде, и взяточник их волен тратить как хочет (в отличие от денег, перечисленных в бюджет, попадание которых на рынок наличной валюты можно контролировать). А это значит, что на валютный курс отток коррупционной составляющей никак не влияет. В итоге, столкнувшись с контрабандой и невозможностью наладить контроль на дырявых северных и восточных границах, государство вынуждено было резко снизить ввозные пошлины – чтобы получить хоть что-то взамен ничего.

С машинами вышло еще смешнее. Когда летом курс кьята резво подскочил до 850-900 за доллар, правительство стало лихорадочно искать способы его понизить. И не нашло ничего лучше как объявить до 30 сентября месячную амнистию нелегально ввезенным в страну машинам. Мера не такая эффективная, как кажется на первый взгляд, поскольку при отсутствии доступа постового гаишника к базе регистрации автомобилей, а также при современных успехах полиграфической промышленности, подделать документы на машину не составляет особого труда. И если раньше жизнь владельца машины осложняла невозможность иметь ежедневную квоту горючего на заправке (бензин для нее обычно покупался у «черных заправщиков»), то сейчас, после приватизации заправок, эти заботы стали уже неактуальными.

Нелегально ввозили машины через границу очень простым способом. На территорию Мьянмы временно (на пару дней) въезжала нормальная машина. Через два дня по тем же документам обратно границу пересекало нечто из крашеной фанеры, толкаемое изнутри ногами. Взятка немедленно теряющему бдительность таможеннику была в сотни раз ниже, чем официальная стоимость пермита на ввоз этой машины.

Чем обернулась объявленная государством амнистия на нелегально завезенные в страну машины, в результате которой официальное оформление автомобиля осуществлялось со значительной скидкой (а с учетом подскочившего курса кьята скидка получалась еще более привлекательной)? Правильно, тем, что мьянманцы начали в массовом порядке до конца сентября нелегально тащить в Мьянму машины и немедленно их амнистировать. А это нанесло такой удар по ценообразованию на автомобильном рынке, что сейчас можно уверенно сказать: цены на автомобили уже никогда и близко не будут такими же высокими, какими они были еще полгода назад.

Между прочим, эта мера правительства нанесла удар и по инвесторам. Некоторые инвестконтракты содержали очень интересные положения о том, что вместо расплаты живыми деньгами правительство давало инвестору определенное число пермитов на ввоз автомобилей. То есть, инвестор получал право ввезти машины в Мьянму, продать их там на рынке по существовавшим тогда заоблачным ценам, и тем самым вернуть себе часть вложенных денег. Изящество подобной схемы заключалось в том, что мьянманское правительство не только не расплачивалось живыми деньгами, а компенсировало затраты инвестора налогом на роскошь с богатых граждан, причем предлагало инвестору этот налог еще и самому собрать. Нужно ли говорить, что после падения цен на машины некоторые инвесторы поняли, что кто-то их банально кинул.

К числу других мер (помимо уже упоминавшихся пошлин) входят действия правительства в сфере экспорта-импорта. На эту тему можно рассуждать много, потому что мьянманские правила тут тоже отличаются оригинальностью. Например, импортер товаров при заключении контракта с зарубежным поставщиком обязан зарезервировать в мьянманском банке валютные средства на сумму сделки. Эти деньги он не имеет права трогать до завершения выполнения обязательство по контракту, а значит – они никак не будут обналичены и не попадут на уличный валютный рынок. Тем не менее, и тут эффективность действий правительства постепенно сужается – прежде всего из-за неконтролируемого потока китайской контрабанды с севера страны. Кроме того, широко распространены схемы, когда, например, по одним и тем же документам в страну завозится несколько партий товара – а это снижает налоговую составляющую. Фактически сейчас правительство хоть что-то имеет только с тех товаров, которые по тем или иным причинам приходится завозить в Мьянму по морю.

Объявление правительством в пожарном порядке амнистии на ввезенные нелегально машины – это показатель состояния, близкого к панике. В результате этой меры курс кьята на самом деле остановился и даже чуть-чуть двинулся назад. Но при нынешних тенденциях никто не скажет, что будет с ним в ближайшее время. Больше того, всё говорит о том, что кьят скоро может снова начать укрепляться – в страну повалили туристы, а инвестиционный бум и поступления от экспорта в ближайшее время вряд ли прекратятся.

Что будет делать правительство в ситуации, когда старые методы корректировки курса стремительно теряют свою эффективность, а новых на горизонте не просматривается? Отвечу так, как отвечают мне на этот вопрос мои мьянманские собеседники: «Не знаю!». Конечно, одним из способов ослабить давление на кьят было бы ограничение на обналичивание иностранной валюты в виде феков. Но это может кончиться тем, что доверие к фекам будет потеряно окончательно, а те немногие элементы «белого» рынка валюты, которые сегодня существуют в Мьянме, тоже уйдут в тень. А значит, в итоге весь рынок станет «черным», с него уже не дождешься никаких налогов, и его уже никак нельзя будет регулировать, кроме как отовариванием дубинками по башке – а такие резкие движения в Мьянме, в отличие от России, никогда ничем хорошим для власти не кончались.

Справедливости ради надо сказать, что сейчас начали стихийно создаваться рыночные механизмы стерилизации избыточной валютной массы. Например, вложения в землю и в недвижимость (при том, что поток иностранной валюты в страну стимулирует строительство – не только зданий и сооружений, но и, скажем, дорог, повышающих цену прилегающих к ним земельных участков). Земля покупается у государства, а при возведении домов застройщик по нынешним правилам обязан отдать половину построенных площадей в госфонд (а государство может их, например, выставить их на аукцион и вырученные деньги перечислить в бюджет). Если учесть, что цены на недвижимость в Янгоне сейчас по некоторым позициям выше, чем в Бангкоке, то нетрудно понять, какие деньги изымаются из оборота в результате риэлтерской деятельности. Пока цены на землю и недвижимость устойчиво растут (и, видимо, будут еще какое-то время устойчиво расти) – но кто поручится за то, что если не завтра, то послезавтра этот пузырь не лопнет, родив социальную нестабильность?

Итак, сегодня курс кьята висит на уровне 890-900 за доллар. Два года назад он колебался в районе 1300 за доллар. Инфляция в стране составляет не менее 20 процентов в год. В страну продолжается беспрецедентный для нее приток наличной и безналичной иностранной валюты.

Плюс к этому в Мьянме сейчас – переходный период, и до формирования нового правительства (то есть, до марта 2011 года) никто никаких серьезных мер в финансовой сфере принимать не будет.

Остается только чисто по-буддистски сидеть и смотреть, что же произойдет в итоге.